Книга Пятый телохранитель. Часть 2, страница 47 – Анна Вэйли

Я слушала.

— Два метра. Казалось, что я даже сам почувствовал, как осколок по нему ударил. А на мне — ни царапины.

Он провел пальцем по левому предплечью, по тому месту, где под рукавом рубашки прятался шрам — длинный и белый, — который я видела раньше.

— А этот? — кивнула я на его руку.

— Не от того дня, — сказал он. — Раньше. Другая история.

— Расскажешь?

— Нет.

Я кивнула. Есть вещи, которые останутся при нем, даже я понимала, что есть границы, за которые не дозволено заходить никому.

— Зачем ты пошел в охрану? — спросила я, когда тарелки опустели и вино в бутылке опустилось до половины.

Он откинулся на спинку стула.

— Деньги.

— Просто деньги?

— Маме нужен курс лечения. Насте нужно доучиться. Охрана — самый быстрый способ.

— То есть ты… для них?

— А для кого еще.

Он сказал это так, как говорят очевидные вещи. Я смотрела на его руки на столе, и видела не наглую сволочь, не телохранителя с контрактом и правилами, а того, кто прошел через дерьмо и не сломался. Отдавал все людям, которых любил, и не считал это подвигом.

Я моргнула и отвела взгляд на стекло, где скат снова проплывал над нами.

Не сговариваясь, мы расплатились и пошли прочь через синий коридор. В лифте стояли рядом. Плечо к плечу. Двери закрылись, кабина поехала вверх, и в зеркальной стене я видела нас обоих.

Его рука нашла мою. Пальцы переплелись. Будто наши руки давно договорились о том, о чем мы еще не решились заговорить.

Двери открылись.

Мы прошли по коридору до номера, Артем открыл дверь свободной рукой, и только в темноте нашей комнаты он отпустил мои пальцы.

Артем включил свет.

Я слышала, как он снимает часы и кладет на стол, как расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Привычные вечерние звуки.

Сняла обувь и пошла к спальне. Только сегодня мои ноги остановились в дверях, не желая двигаться дальше.

Я стояла на пороге, держась за дверной косяк, и мне нужно было войти, раздеться, лечь.

— Артем, — позвала я.

— Да?

Я повернулась.

Он стоял у дивана. Рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны, и свет ночного города падал на него сбоку, высвечивая скулу и линию челюсти, а остальное оставляя в тени. Он смотрел на меня через полутемную гостиную, и расстояние между нами было каких-то пять метров, но казалось, что там целое минное поле, и каждый шаг мог взорвать все.

— Тот поцелуй, — сказала я. — В баре, при всех. Когда мне выпало действие. Ты задержал меня… больше чем требовалось для публики.

— Претензия?

— Хочу знать — зачем?

Он оттолкнулся от дивана и пошел ко мне.

Медленно. Его мягкие бесшумные шаги тонули в толстом ковре, свет из окна скользил по его лицу, и я видела его темные глаза.

Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

Его рука поднялась. Пальцы коснулись моей щеки, скулы, того места, где неделю назад был синяк. Прошлись по коже так, как он никогда меня не трогал — не для крема, не для публики, не для роли. Невесомо и бережно, кончиками пальцев, как слепой, который читает лицо. Его большой палец задержался на скуле, и теплая подушечка скользнула к уголку моих губ.

— Потому что хотел, — ответил он.

Просто — хотел.

Я поцеловала его первая.

Встала на цыпочки, взялась за отвороты его рубашки и притянула к себе, а мои губы нашли его. Это было жадно, отчаянно и страшно, потому что я не знала, что он сделает — оттолкнет или ответит, — и эта секунда незнания была самой длинной в моей жизни.