Книга Пятый телохранитель. Часть 2, страница 48 – Анна Вэйли

Его руки обхватили мою талию и притянули к нему — жестко, рывком, так что я задохнулась и уперлась ладонями ему в грудь. Под моими пальцами билось его сердце.

Он целовал меня так, будто ждал этого с первого дня. Каждое движение его губ было точным и уверенным, и от каждого же по моему телу прокатывалась волна жара: вниз по шее, по позвоночнику до самого низа живота, где все сжималось и плавилось.

Его руки скользнули с талии на поясницу, ниже, к бедрам, он приподнял меня и прижал к дверному косяку. Дерево впилось мне в лопатки, но мне было все равно, потому что его тяжелое горячее тело прижималось к моему, и я чувствовала его всего — каждый мускул, каждый выдох. Его бедра между моих ног, и то, как он хочет меня; я чувствовала это отчетливо и откровенно, без возможности списать на игру или случайность.

Мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, и его лоб прижался к моему. Тяжелое дыхание — его и мое — смешивалось в темноте. Я видела его глаза совсем близко — расширенные зрачки, в которых отражались огни города.

— Это плохая идея, — сказал он, и его голос был хриплым и низким.

— Ужасная, — согласилась я.

И поцеловала снова.

Его руки забрались под подол платья, горячие ладони легли на голые бедра, и от этого прикосновения я выгнулась и выдохнула ему в рот, и он сжал пальцы. Ладони медленно прошлись вверх по бедрам.

Я потянула его рубашку из брюк, забралась руками под ткань и наконец коснулась его тела. Горячая кожа, твердые мышцы, рельеф пресса под моими ладонями и шрам на левом боку — длинный и гладкий, который я нащупала кончиками пальцев. Артем дернулся от моего прикосновения, и я провела по шраму еще раз.

Его губы прошлись по шее к ключице. Дыхание обжигало, и мне хотелось, чтобы его губы спустились ниже, мне хотелось, чтобы он стянул с меня это платье и перестал останавливаться. Мне хотелось его так, что я не могла думать, не могла дышать, не могла ничего, кроме как держаться за него и подставлять шею под его губы.

Но он остановился.

Его руки замерли на моих бедрах, и Артем отстранился — с усилием, как человек, который отрывает от себя что-то, приросшее к коже. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, рубашка была измята, а его глаза, когда я заглянула в них, были почти черными от расширенных зрачков.

— Не сегодня, — сказал он. — И не так.

— Почему?

Мое собственное дыхание было рваным, голос звучал жалко, но мне было плевать. Мне было плевать на все, кроме того, что его руки убрались с моих бедер и мне стало холодно, хотя в номере было двадцать пять градусов.

— Потому что завтра ты проснешься и скажешь, что это было из-за вина.

— Я выпила один бокал.

— Значит, завтра ты проснешься и скажешь, что это была ошибка. Что мы оба увлеклись, что виноват курорт, жара и подводный ресторан. Спишешь на атмосферу. — Он провел рукой по лицу, и я увидела, как дрожат его пальцы. — А я не хочу быть ошибкой.

Последние четыре слова он произнес почти шепотом, и они ударили сильнее всего. Я не хочу быть ошибкой. Он стоял передо мной — человек, который бил и не промахивался, читал удары и ломал челюсти, был сильнее, быстрее и опаснее всех, кого я знала, — и он боялся. Не меня, не моего отца, не последствий. Он боялся, что утром я пожалею.

И я хотела сказать, что не пожалею. Хотела сказать, что это не вино, не жара, не ресторан. Что я хочу его с того дня, когда он мазал мне спину кремом у бассейна, а может быть, еще раньше — с того момента, когда он вынес меня из клуба на руках. Хотела сказать все это, но слова не шли, потому что горло перехватило. Вместо слов получился лишь долгий дрожащий выдох.