Книга Пятый телохранитель. Часть 2, страница 51 – Анна Вэйли

Завтра мы уедем, и у него не будет больше повода пялиться на меня через всю террасу.

— О чем думаешь? — спросил Артем, не поворачивая головы.

— О завтрашнем дне.

— Не думай пока, — сказал он и сжал мою руку чуть крепче. — Еще целый день.

— И вечер.

— И вечер.

— И ночь…

Он повернул голову и посмотрел на меня, и я увидела себя в его темных очках — загорелую, с растрепанными волосами, с улыбкой, прятавшейся в уголках губ.

— И ночь, — подтвердил он, и его голос стал ниже на полтона, и от этого полутона по моей коже побежали мурашки, хотя солнце жарило вовсю.

Я закрыла глаза и прижалась к его плечу теснее. Он обнял меня, и я чувствовала его руку на своем плече и дыхание в моих волосах.

Марина вылезла из бассейна и плюхнулась на соседний шезлонг, разбрызгивая воду.

— Ребят, я уже передумала отдыхать! Давайте сегодня вечером устроим что-нибудь? Прощальную вечеринку? У бассейна, со свечами и коктейлями? Последний вечер все-таки!

— Давай, — отозвалась я.

— Супер! Я все организую! Вика, ты слышала? Вечеринка!

Вика вернулась от бара с бокалом чего-то зеленого и села на свой шезлонг. Ее лицо было непроницаемым, но пальцы, державшие бокал, побелели на костяшках.

— Слышала, — отозвалась она ровным голосом.

День потек дальше — медленный и ленивый. Мы плавали в бассейне, обедали все вместе, за длинным столом под зонтами. Марина болтала за троих, рассказывая про планы на лето, про поездку в Италию, про нового щенка, которого хочет завести. Артем слушал, кивал в нужных местах, его рука лежала на моем колене под столом.

После обеда мы лежали на шезлонгах, и я читала книгу — его книгу, ту самую потрепанную, с загнутыми уголками, которую он читал в самолете по дороге сюда. Я попросила, он молча протянул.

— Нравится? — спросил он через час, когда я была на шестидесятой странице.

— Не скажу. Тебе нельзя знать, что у тебя хороший вкус. Тебя потом не остановишь.

— Уже не остановишь, — сказал он, и по его голосу я поняла, что он говорит не о книге.

Я опустила глаза к странице и не подняла их, пока краска не сошла со щек.

Солнце ползло по небу, тени удлинялись. Марина заснула на шезлонге, прикрыв лицо шляпой. Кто-то из ребят играл в водное поло на мелководье.

Я думала о Москве. О нашем доме за кованым забором с мокрыми газонами и розами. О своей спальне — огромной и пустой. О папе, который будет смотреть на нас за ужином и молчать, и в его молчании будет больше слов, чем в любом разговоре.

Нет, нам нельзя.

Я знала это так же отчетливо, как знала собственное имя. Телохранитель и дочь хозяина. Наемный работник и клиентка. Человек, которому доверяют защищать, и человек, которого защищают. Папа нанял его, папа платит ему, папа дал ему полномочия, и в этой системе координат нет места для поцелуев в макушку.

Нам нельзя, мы оба это понимали, и ни один из нас не собирался с этим считаться.

— Хватит думать, — сказал Артем, не открывая глаз. Он лежал на соседнем шезлонге, закинув руки за голову, солнце освещало его лицо.

— Я не думаю.

— Думаешь. Я слышу.

— Ты не можешь слышать мои мысли.

— Могу. Ты думаешь громко. Морщишь лоб и кусаешь губу, и это значит, что ты переживаешь из-за чего-то, что еще не произошло. Прекращай.

Я повернулась к нему и открыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но он протянул руку, не открывая глаз, нашел мою ладонь и сжал.