Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 15 – Анна Вэйли

Кровать взвыла под моим весом. Я замерла, дождалась тишины и осторожно повернулась на бок.

— Артем, — позвала я через стену.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

— Знаю. Ты хочешь пожаловаться на кровать. И нет, ко мне нельзя.

— Эта кровать меня убивает. Она скрипит так, что слышно в соседней деревне.

— Она тебя закаляет. Считай, что это тренировка характера.

— У меня прекрасный характер.

— Это ты так думаешь. Спи, Ермолова.

Я полежала минуту, глядя в потолок, на трещину, которая тянулась к лампочке. Потом встала. Кровать взвыла в последний раз. Я на цыпочках прошла по скрипучему полу к его двери и открыла.

Он лежал на диванчике в спортивных штанах, без футболки, закинув руки за голову. Лунный свет из маленького окна падал на его грудь, живот и руки.

Я стояла в дверном проеме, в его футболке и босиком, а во рту у меня внезапно пересохло. Между нами было два шага, а за фанерной стеной спала его мать.

— Ермолова, — приподнялся Артем на локте и окинул меня взглядом. Медленно, с ног до головы. — Это моя футболка?

— Была твоя. Теперь моя. Тебе идет без нее.

— Тебе в ней тоже ничего, — усмехнулся он, но голос был ниже обычного. — Иди к себе, пока я еще вежливый.

— А что будет, когда перестанешь?

— Ничего хорошего. Мать за стеной.

— Я не шуметь пришла, — вошла и тихо, осторожно закрыла за собой дверь, чтобы не щелкнул замок. — Я спать пришла.

— Спать, — повторил он тоном, в который не верил даже он сам.

Я подошла к диванчику. Артем подвинулся к стене, позволяя мне лечь рядом. Мы оказались в такой же вмятине, что и вчера, только эта хотя бы не скрипела. Моя рука легла ему на грудь, под ладонью билось его сердце, быстрее, чем он хотел показать.

— Стены из фанеры, Алиса, — тихо напомнил он. — Тут каждый вздох слышно.

— Я знаю. Поэтому лежи тихо и не вздыхай.

— Ты приходишь ко мне, ложишься рядом и просишь не вздыхать? Ты вообще себя слышишь?

Я уткнулась ему в плечо, чтобы спрятать улыбку.

— Мне без тебя не спится. И мне нравится слушать, как у тебя сердце колотится, когда ты делаешь вид, что тебе все равно.

— Я не делаю вид, — Артем помолчал. — Ладно, делаю. Плохо получается?

— Ужасно. Я ладонью чувствую.

Сердце стучало под моей рукой так, что ладонь вибрировала. Мне нравилась эта власть над ним, только раньше от нее было азартно, а сейчас — тепло.

Он повернулся ко мне. В полутьме я видела блеск его глаз и контур скулы. Его рука обняла меня за талию и притянула ближе, наши тела легли друг к другу, его кожа была горячей, и мне показалось, что температура в комнате поднялась на десять градусов.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, как целовал в коридоре особняка, только теперь мы лежали на узком диване в темноте, и никуда не нужно было идти. Его рука скользнула под футболку, прошлась по моей спине, спустилась по ребрам. Ладонь была шершавой и горячей, а я невольно выгнулась ей навстречу.

Артем навис надо мной, упираясь локтем в диван. Губы спустились по моей шее, по ключице и ниже, по краю задравшейся футболки. Дыхание на моей коже обжигало. Я запустила пальцы ему в волосы, прижала ближе и закусила губу, чтобы не застонать, потому что фанера, фанера, господи, эта проклятая фанера!

Его рука легла мне на бедро, пальцы сжались. Я потянула его выше, к себе, он вернулся к моим губам, и поцелуй стал жестче, глубже, жаднее. Его тело прижалось ко мне целиком. Я чувствовала каждый мускул, каждый вдох и то, как сильно он меня хочет. Он уже не мог это скрыть, и я тоже.