Книга Волчья ягодка, страница 40 – Виктория Рогозина

— Добрый день, — сказал он, чуть качнув головой. — Прекрасно выглядишь.

Я хмыкнула, натянуто улыбнувшись. Наверное, издевка. Зеркало по утрам показывает усталое лицо, тени под глазами, взгляд, который стал настороженным, как у зверя в ловушке. Но, может, Кирилл просто хотел поддержать — у него всегда получалось быть тактичным.

— Спасибо, — сказала я, повесив сумку. — Надеюсь, сегодня клиентов будет много.

Он кивнул, протянул мне список записей.

— Сегодня полный день, готовься к марафону.

Отлично. Это даже хорошо. Чем больше работы — тем меньше мыслей. Тем меньше шансов снова почувствовать, как тяжело дышится рядом с Волковым. Кирилл, как всегда, не упустил момента, чтобы заговорить — умел он ловить секунды, когда я между клиентами, когда руки уже убраны с инструментов, но мысли ещё не успели переключиться.

— Слушай, — сказал он, облокотившись на стойку и наклонившись ближе. — Может, выберемся куда-нибудь? — усмехнулся, — просто кофе, прогулка. Ты работаешь, учишься, вечно куда-то бежишь. Развеяться бы тебе не помешало.

Я вежливо улыбнулась, стараясь не выдать раздражения.

— Спасибо, Кирилл Анурович, но у меня, правда, нет времени.

— Всегда найдётся, если захотеть, — мягко сказал он, взглядом скользнув по моим волосам, по рукам, по лицу.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Этот флирт, некогда лёгкий и почти безобидный, теперь начинал давить — будто кто-то ещё пытается вторгнуться в личное пространство, которого и так не осталось.

К счастью, дверь открылась, звякнул колокольчик — и спасение явилось в виде клиента. Молодой парень, крепкий, с чёткой идеей — хочет забить рукав, от запястья до плеча. Я надела перчатки, машинально приготовила инструменты, и привычный ритуал вернул ощущение контроля.

— Готов? — спросила я.

Он кивнул, хотя уже через десять минут понял, что не был готов. Лицо побледнело, губы сжались, мышцы напряглись.

— Потерпи немного, — спокойно сказала я, не повышая голоса. — Дыши ровно.

Он застонал сквозь зубы, но продолжал сидеть, стискивая подлокотник кресла. Что ж, всякое бывает — кто-то спокойно выдерживает боль, кто-то думает, что выдержит, а потом понимает, насколько всё серьёзно.

Когда последние линии были прорисованы и повязка наложена, я выдохнула. Часами сидеть в одной позе, концентрируясь на миллиметрах — выматывает не меньше, чем беговая дорожка.

Покинув салон, я вышла в прохладный вечер. Воздух пах дождём и бензином. Всё, что хотелось — просто добраться до общаги, снять обувь, лечь и хоть пару часов не думать ни о Волкове, ни о татуировках, ни о том, что жизнь превратилась в какую-то странную смесь из контроля и выживания.

Я вошла в здание как раз вовремя — минут через десять в дверь постучали. Курьер. Уже знакомый, вежливый, с огромной термосумкой. Еда, как и всегда, была изысканной — ароматной, красивой, слишком «богатой» для моей скромной комнаты. Я поставила контейнеры на стол, на секунду задержав взгляд на подоконнике. Белые розы стояли в вазе. Настоящей, стеклянной. Банку, похоже, кто-то выбросил. Ясно. Феликс.

Села за стол, поела молча, не чувствуя почти вкуса. Просто еда. Просто ужин. Когда всё убрала и вымыла посуду, посмотрела на аккуратно стоящие цветы и устало сказала в пустоту:

— Похоже...он не отстанет от меня.