Книга Волчья ягодка, страница 43 – Виктория Рогозина

Но вместе с этим пришло другое — резкое, обжигающее осознание. Это мой первый поцелуй. И — с ним. С человеком, который загнал меня в угол, в клетку, посадил на поводок.

Я застучала кулаками по его плечам — не сильно, скорее в отчаянии, пытаясь вернуть хоть немного контроля. Феликс чуть отстранился, дыхание его всё ещё обжигало кожу. Он по-прежнему держал меня, не давая отойти, и в глазах у него было что-то опасное — не злость, не страсть, а та самая смесь, от которой сердце замирает: власть и притяжение.

— Вот теперь поздравила, — хрипло произнёс он, всё ещё глядя прямо в глаза.

Я почувствовала, как внутри всё вспыхивает — не просто больно, а яростно, оглушительно. Как будто кто-то распахнул дверь, за которой я прятала всё — страх, усталость, надежды — и впустил бурю. Он украл мой первый поцелуй. Первый. То, о чём я мечтала в детстве, когда верила, что однажды полюблю по-настоящему. Что это будет нечто чистое, светлое, дрожащее, как утренний туман. А вместо этого — его губы, его сила, его холодная уверенность, что всё в этом мире принадлежит ему, включая меня.

Слёзы брызнули внезапно, горячие, злые. Я стала бить его кулаками, беспорядочно, по груди, по плечам — но это всё равно что колотить по стене. Феликс стоял, не двигаясь, с лёгким недоумением, будто не понимал, что происходит.

— Ты… ты не имел права! — выкрикнула я, захлёбываясь рыданиями. — Не смел!

Голос сорвался на хрип. Я икала, не могла отдышаться, слёзы лились ручьём. В груди всё сжималось, будто от судороги.

— Это должен был быть человек, которого я полюблю, понимаешь?! — я почти кричала, слова рвались изнутри, с болью. — Не ты!

Феликс чуть отступил — медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Но не настолько, чтобы отпустить. Я рванулась вперёд и со всей силы толкнула его в грудь. Он шагнул назад, не потому что я сильная — просто позволил.

— Я ненавижу тебя! — выкрикнула я, и от собственного голоса по спине пробежали мурашки.

Я развернулась и вылетела из раздевалки. В коридоре столкнулась с кем-то — кто-то вскрикнул, схватил меня за руку, но я вырвалась, не глядя. Всё плыло перед глазами.

Бежала, не разбирая дороги. Сквозь рев толпы, через свет прожекторов, по ступеням, к выходу, к улице. Воздух резал лёгкие, дыхание сбивалось. Я не стеснялась слёз — пускай все видят, мне всё равно.

Бежала, пока город не растворился в огнях и шуме, пока сердце не превратилось в гулкий колокол.

Наплевать.

На него. На этот вечер. На всё.

Я лежала, укутавшись в одеяло, как в спасительный кокон, но даже оно не могло спрятать меня от боли. Слёзы текли бесконечно, душили, разрывали грудь, вырывались наружу рыданиями — громкими, отчаянными, как у ребёнка. Казалось, лёгкие вот-вот лопнут от усилий. Я пыталась съёжиться, свернуться, стать меньше, исчезнуть. Хотелось, чтобы весь этот день оказался просто дурным сном, чтобы можно было проснуться — и ничего не было.

Щёлкнул замок. Я вздрогнула, даже не успев вытереть слёзы. Шаги — медленные, уверенные, чёткие. Шорох пакета. Тишина — густая, тяжелая. Его присутствие я бы узнала из тысячи: воздух будто сжался, стал плотным, густым, пропитанным его энергией. Ладонь Феликса легла мне на спину — горячая, тяжёлая, властная.

— Давай поговорим, — сказал он спокойно, почти без эмоций.