Книга Волчья ягодка, страница 53 – Виктория Рогозина

— Кирилл, — начала я, стараясь говорить ровно, — давай расставим границы…

Но закончить не успела. Дверь распахнулась, и в салон вошёл парень. Высокий, широкоплечий, с чуть растрёпанными светлыми волосами, которые будто специально подчёркивали безупречную линию скул. На нём — чёрная футболка, облегающая мускулистый торс, простые брюки и тёмные очки, которые он снял, когда шагнул внутрь. Под ними — холодный, цепкий взгляд. На запястье поблёскивали часы, на шее — тонкая цепочка. Движения уверенные, плавные, как у человека, привыкшего держать внимание на себе и при этом не нуждающегося в чужом одобрении.

Я его уже видела — пару раз мелькал рядом с Феликсом, но имени тогда не узнала. Теперь он сам назвался:

— Я по записи. Алекс Антонов. К мастеру Терентьевой.

Кирилл сразу сменил выражение лица — хищная ухмылка растянулась шире, словно ничего неловкого только что не произошло.

— Конечно, конечно, — протянул он, — проходи, Алекс. Терентьева как раз свободна.

Алекс бросил на него короткий взгляд — холодный, как лезвие. Не сказал ни слова, но этого взгляда хватило, чтобы в салоне стало ощутимо прохладнее. Кирилл на мгновение опустил глаза, будто наткнулся на что-то, что не хотел видеть.

— Проходите, — тихо сказала я, указывая на дверь в свой кабинет.

Мы вошли, я закрыла за ним дверь, чувствуя, как с каждым шагом дыхание становится ровнее. Алекс осмотрел помещение — аккуратное, чистое, всё на своих местах. Потом посмотрел на меня.

— Мне нужно сделать коррекцию татуировки на спине, — сказал спокойно. Голос низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой.

— Хорошо, — кивнула я. — Ложитесь. Сейчас всё подготовлю.

Я обтянула кушетку свежей плёнкой, проверила перчатки, машинку, стерильные салфетки. Алекс снял футболку, одним плавным движением, и положил её на стул. Свет упал на его спину — чёткие линии мышц, загорелая кожа и чёрно-серый рисунок, уходящий от лопаток к пояснице. Я машинально задержала дыхание. Рисунок был сложный, почти архитектурный — будто карта или фрагмент чего-то большего.

Алекс лёг, положив руки вдоль тела. Его спина напряглась, потом расслабилась.

— Готово, — тихо сказал он.

Я кивнула, надела перчатки и включила машинку. Металлический звук наполнил комнату, острым эхом отразился от стен. И пока игла касалась его кожи, я старалась не думать о Кирилле за дверью — только о ровных линиях, чётком узоре и спокойном дыхании Алекса, которое, как ни странно, начало постепенно успокаивать и меня.

Работа шла ровно, почти идеально. Алекс не дергался, не задавал вопросов, не просил ускориться — просто лежал, будто у него кожа не чувствовала боли. Иногда я бросала короткий взгляд на его лицо — спокойное, сосредоточенное, с непроницаемым выражением. Он следил за каждым моими движениями в отражении зеркала, будто проверяя, насколько я точна.

Машинка мягко гудела, под иглой проступали свежие линии, выравнивая старый рисунок, и я, как всегда, погрузилась в привычный ритм работы: штрих, вдох, движение, выдох.

— Готово, — наконец сказала я и выключила машинку.

Алекс сел, не спеша, посмотрел в зеркало, что стояло сбоку. Несколько секунд — тишина. Потом короткий кивок.

— Отлично.

Я сняла перчатки, собрала инструменты, а он в это время достал из кармана плотный конверт.