Книга Волчья ягодка, страница 92 – Виктория Рогозина

Он отмахнулся, даже не подняв взгляда:

— Пустяки.

— Нет, — я замотала головой. — Я… правда не знала, что делать. Думала, что всё… что не успею. А ты… — я выдохнула, — ты так быстро приехал.

Феликс поднял глаза — долгий, внимательный взгляд, в котором было больше, чем просто беспокойство. Что-то тёплое, притягательное, но скрытое под внешним спокойствием. Он поставил тюбик на стол, аккуратно поправил штанину и вдруг потянул меня к себе.

Я едва не уронила подушку, но он уже уложил меня к себе на грудь, будто так и должно быть. Его рука легла мне на плечо, другая — на спину, поглаживая, уверенно и мягко.

— Ты всё сделала правильно, — сказал он тихо, прямо в мои волосы. — И помни, ягодка: в любой момент можешь звонить мне. Я приеду. Всегда.

Я молчала, слушая ровное биение его сердца, чувствуя, как напряжение уходит. Пальцы сами собой скользнули к его шее, к тонкой линии татуировки, выбивающейся из-под воротника. Я кончиком пальца обвела узор — тёплую, живую кожу под чернилами — и задумчиво прошептала:

— У тебя такие… странные татуировки. Почему ты выбрал этот дизайн? Будто собрано из нескольких эскизов в один узор.

Феликс чуть усмехнулся, не открывая глаз.

— Каждый — за что-то отвечает. Но об этом — не сегодня.

А я только кивнула, не поднимая головы, и позволила себе просто... быть рядом.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость мягко накрывает, будто теплая волна.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно.

Феликс не ответил сразу. Только чуть сильнее прижал к себе и легко, почти невесомо, чмокнул меня в макушку. Это движение было настолько естественным, что я на секунду задержала дыхание.

— Почему ты решил, что я должна переехать к тебе? — спросила я тихо, не открывая глаз, будто боялась, что он подумает, что я против.

Он на секунду задумался, и в его голосе, когда он заговорил, не было ни тени сомнения:

— Потому что мне так спокойнее.

Я приподняла голову, взглянула на него. В его лице не было ни мягкости, ни улыбки — просто железобетонная уверенность.

— Я больше не допущу, чтобы ты возвращалась одна, — добавил он спокойно, почти буднично, будто речь шла не о моей жизни, а о чьей-то тренировке. — Если не смогу сам — попрошу кого-то из ребят.

Я вздохнула, не зная, что ответить. Да, в его голосе чувствовалась власть, непререкаемая, тяжёлая… но под ней — забота. Странная, немного пугающая, местами чрезмерная, но всё-таки настоящая.

— Ты… заботливый, — тихо сказала я, глядя на него. — Только по-своему.

Он усмехнулся, чуть приподнял уголок губ.

— По-другому не умею, ягодка.

— А я не буду тебе мешать? — спросила я неуверенно, поправляя футболку, явно великоватую для меня.

Феликс покачал головой, посмотрел прямо в глаза, серьёзно, без тени улыбки:

— Ягодка, ты не можешь мешать.

И сказал это так, что возразить было невозможно. В его голосе слышалась не просто уверенность — там было что-то вроде права собственности, но в то же время… в этом звучала нежность, от которой в груди стало тепло. Я кивнула, снова устроилась поудобнее, прислушиваясь к его ровному дыханию, и впервые за весь вечер почувствовала, что действительно в безопасности.

— Всё это, знаешь ли, непохоже на компромисс, — сказала я чуть насмешливо, глядя на него из-под ресниц.

Феликс тяжело вздохнул, опустил взгляд, будто внутренне досчитал до трёх, прежде чем коротко бросить: