Книга Волчья ягодка, страница 98 – Виктория Рогозина

И где-то в глубине памяти всплыло его обещание — «Я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила». Он ведь и тогда не лгал.

— Мне нужно учиться, — выдохнула я, не выдержав, делая шаг назад.

Феликс чуть улыбнулся, едва заметно кивнув, и отступил, будто понимая — ещё чуть-чуть, и я перестану дышать.

А я, воспользовавшись этим мгновением, поспешно сбежала в комнату, стараясь не смотреть назад, не слушать, как тихо закрывается за мной дверь. Сердце билось так громко, будто стучало прямо в висках.

И вот только, опустившись на край кровати, я наконец позволила себе признаться — всё.

Пропала.

Я влюбилась.

Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как щеки всё ещё горят, будто кожа впитала его взгляд, его голос, его прикосновение. Вдох — выдох. Нужно собраться. Но мысли всё равно разбегаются, как испуганные птицы. Я сажусь на кровать, поджимаю ноги, опускаю голову в ладони и, словно разговаривая сама с собой, шепчу:

— В какой момент всё стало иначе?..

Наверное, после того поцелуя в раздевалке. Того самого, первого — неожиданного, почти украденного, грубого, но при этом… настоящего. Тогда я злилась, была растеряна, обижена, но где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло, будто сердце впервые вспомнило, как биться не ради страха, а ради чувства.

А потом — пробежка. Он рядом, я слышу его дыхание, неровное, живое. Тот вечер, когда он, не спрашивая, оплатил ужин, просто потому что «нужно нормально питаться». Цветы, стоявшие потом на подоконнике и пахнувшие чем-то тёплым, летним. Новое кресло, купленное «для учебы».

Феликс заботился. По-своему. Иногда слишком властно, иногда так, что хотелось кричать — «Не решай за меня!» — но в итоге я всё равно понимала: он не давил, он защищал. Так, как умел.

Он помог перевестись на третий курс, хотя я даже не подозревала, сколько за этим стояло усилий. Предотвратил возможный слив от Глеба, о котором я узнала уже после. И когда я позвонила, дрожащим голосом, в тот роковой вечер, — приехал. Без раздумий. Без «позже» и «не могу». Он просто приехал. Спас.

Я закрыла глаза, вспоминая, как он тогда вывел меня из ларька, как дрожал мой голос, как звучал его — спокойный, хрипловатый, уверенный. Он был стеной между мной и всем миром.

Да, он пугал меня. Да, он поступал порой неправильно… или же… Иногда казалось, будто он строит клетку, только мягкую, с окнами и видом на небо. И всё же… даже тогда он никогда не лгал. Не обещал невозможного. Не притворялся.

Он разрушил мой покой, но потом — почему-то — спас. И как это понимать? Что это — искупление? Власть? Или… чувство?

Я провела рукой по волосам, чувствуя, как сердце снова сбивается с ритма. Может, я и правда не понимаю его, но сейчас всё меньше понимаю себя.

Я стояла, будто загнанная в угол собственными чувствами, не зная, куда деваться от самой себя. Всё перепуталось — страх, нежность, благодарность, волнение. Не понимаю, как теперь к нему относиться. Разум шепчет, что всё это неправильно, что нельзя — он слишком опасен, слишком сильный, слишком властный. Но сердце… сердце будто само ищет его присутствия, тянется к нему, хочет слышать этот ровный голос, ощущать уверенность, которой он дышит. Это так странно, противоречиво, будто две половины меня дерутся за право существовать.

В дверь постучали, и я от неожиданности вскрикнула, сердце сбилось с ритма, руки дрогнули.