Книга Красная метка, страница 127 – Арсений Либис

Первый мужчина подошёл к ней, дрожа от страха и возбуждения. Он взял её грубо, не глядя в глаза, и вонзился в неё с глухим стоном. Нами не сопротивлялась. Она лишь смотрела в небо, где тускло светило утреннее солнце. Мужчины сменяли друг друга. Двадцатый, двадцать первый, двадцать второй. Нами уже не могла стоять, её тело обмякло, и её удерживали только цепи. И тогда она повернула голову и увидела Кадзу. Император сидел на троне, сжимая свой корень, и лицо его было искажено блаженством. Он был так поглощён зрелищем, что не замечал ничего вокруг. И тогда Нами собрала последние силы, приподнялась на цепях и, глядя прямо в его глаза, прошептала проклятие, обещав, что третий сын госпожи Манаи умрет от своей неуемной и глупой похоти.

Когда тридцатый мужчина вошёл в неё, Нами закрыла глаза. Она почувствовала, как тело её наполняется тяжестью, как сердце замедляет бег, и она позволила себе упасть в ту тёмную, тёплую бездну, где нет боли, цепей и проклятой матери. Она умерла на тридцатом мужчине, тело её обмякло, и цепи звякнули, когда она повисла на них, как кукла, у которой перерезали нити.

Кадзу, увидев это, встал с трона и, не стесняясь, приблизился к мёртвому телу. Он провёл рукой по её лицу, по её губам, по закрытым глазам, и почувствовал, как в нём закипает новое желание. Он хотел бы взять её и мёртвую, но стражники уже сняли цепи и унесли тело в подвал, где его должны были обмыть и одеть для погребения.

Госпожа Манаи, узнав о смерти дочери, не вышла из покоев. Она велела похоронить Нами без почестей, но в отдельном склепе, подальше от императорской усыпальницы. Госпожа не хотела, чтобы имя её дочери было записано в летописи, не хотела, чтобы кто-то знал, что она была дочерью императрицы. Служанка вошла в подвал, где на каменном столе лежала Нами. Она принесла кувшин с водой, чистую ткань и белое одеяние для погребения. Девушка начала осторожно обмывать тело, смывая грязь, засохшее семя и кровь. Когда она закончила, Нами неожиданно открыла глаза и резким движением свернула служанке шею.

Как оказалось, она владела древним искусством, известным на восточных островах. Это была способность останавливать дыхание и сердцебиение на день, впадая в состояние, подобное смерти. Она подумывала сделать это ещё в тюрьме, но к ней стал приходить Хирото, и она решила поступить иначе. Сейчас же это был единственный для нее выход.

Нами, не медля ни мгновения, сняла с мёртвой служанки одежду. Она переодела служанку в свой саван, положила её на стол и накрыла тканью, а сама, опустив голову, вышла из подвала, стараясь не привлекать внимания. Выход из подвала оказался свободным. Там не было почти никого, лишь двое стражников у ворот, но они смотрели в другую сторону. Нами скользнула мимо них, как тень, и направилась к Красному дворцу.

Она знала, где находятся покои госпожи Манаи, помня об этом с тех времен, когда была наложницей Кэнсина. Она шла по коридорам, и никто не останавливал её, ибо все принимали её за служанку, спешащую по делам. Она вошла в покои императрицы, и стража у дверей не стала ничего спрашивать.

Нами закрыла за собой дверь. Госпожа Манаи сидела у окна, глядя на закатное небо. Она слегка повернулась и увидела перед собой девушку с лазурным и красным глазами. И они оба горели ненавистью. Первой заговорила Нами. Голос её был тих, но в нём звенела сталь. Она сказала, что мать должна была убить её, когда она была младенцем. Или не убивать, а оставить при себе. Она сказала, что все её страдания — это вина той, кто бросил её в реку.