Книга Gasolina, страница 8 – Арсений Либис

— Ты не ужинала? — спросил он, окидывая взглядом пустой стол.

— Не хотелось, — Айрис сидела за барной стойкой, крутя в руках чашку остывшего чая.

Блейк подошёл ближе, заглянул в лицо.

— У тебя глаза красные. Ты плакала?

— Мы должны поговорить.

Он замер. Айрис заметила, как напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки.

— О чём? — голос стал тише.

— О твоей сестре.

Блейк побледнел. Айрис заметила, как дрогнул его кадык, как он провёл рукой по волосам — жест, который он обычно сдерживал.

— Она тебе рассказала? — голос стал тихим, почти шипящим. — Вот сука.

— Она ничего не рассказывала. Я видела переписку в твоём телефоне.

— Ты лазила в моём телефоне?

— А ты врал мне.

Блейк сжал челюсть, подошёл к окну, встал спиной. Айрис видела, как напряжены его плечи.

— Я не хотел, чтобы ты знала, — сказал он, не оборачиваясь. — Думал, что если не говорить о ней, она исчезнет. Как из моей жизни, так и из головы.

— Но она не исчезла.

— Нет. — Он повернулся. — Она никогда не исчезала. Даже когда я хотел, чтобы это случилось.

Айрис молчала, давая ему говорить.

— Её зовут Райли, — начал он. — Она старше на два года. Была папиной любимицей. Я помню, как они вместе копались в гараже, как она крутилась вокруг подъёмника, пока он чинил машины. Я завидовал. Мне казалось, что отцу важнее возиться с ней, чем со мной.

— Но потом она изменилась, — продолжил Блейк. — Подростковый бунт, вечные скандалы. Она угнала его машину, когда ей было тринадцать. С отцом тогда чуть инфаркт не случился. Мать хотела отправить её в военную школу, куда-то подальше. Но отец не позволил. Он надеялся, что она перебесится.

— Девушку? В военную школу?

— Айрис, ты будто спала в криосне сорок лет. Там давно принимают независимо от гендера. А Райли была тем ещё мудаком. Из неё вышел бы неплохой сержант. Когда меня обижали в старшей школе, она лично надрала зад двум моим обидчикам. А потом мне. За то, что я, по её мнению, проявил слабость.

Айрис только вздохнула. Это всё не укладывалось у неё в голове.

Блейк продолжал:

— К восемнадцати она уже сидела на лёгких наркотиках, тусовалась с какими-то отморозками. Я учился на первом курсе, когда её арестовали. Она была водителем во время ограбления. — Он невесело усмехнулся. — Говорят, классно вела. Ушла от погони. Но её вычислили по камерам через день.

— Сколько ей дали?

— Восемь лет. Отсидела почти семь, вышла по УДО.

— А родители?

Блейк помолчал, сжал переносицу пальцами, будто у него болела голова.

— Отец… — он запнулся. — Отец этого не пережил. Он любил её. А когда её посадили, он сломался. Начал болеть. Врачи сказали — сердце. Но я знаю. Это она его убила. Своими дурацкими выходками, тюрьмой и позором. Он слег в больницу и уже не встал.

Айрис смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается холод.

— Мать тоже её вычеркнула, — продолжил Блейк. — Сказала, что у неё больше нет дочери. И меня просила не упоминать её имя. Даже на похороны матери её не пустили.

— А ты?

— Я? — он пожал плечами. — Я пытался забыть. После того, как мать унесла пандемия, я остался один в нашей семье. Я не хотел, чтобы она оставалась моей семьёй. Кто угодно, только не она. И потом моей семьёй стала ты… Нам никто не нужен. Не нужна эта уголовница.

Айрис встала, убрала свою чашку в посудомойку, не обернулась.