Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 176 – Юлий Люцифер

— Можно? — спросил он.

Лиора посмотрела на Элину.

Та встала.

— Решай сама.

— Останься, — сказала Лиора.

Дамиан услышал и не обиделся.

Ещё один маленький признак, что ночь всё-таки что-то изменила.

Он подошёл ближе, но не слишком.

— Кир ушёл с Валерианом, — сказал он. — Часть людей Велранов осталась у внешнего склона. Они не знают, кому подчиняться. Я приказать уже не могу.

— А хочешь? — спросила Лиора.

Дамиан посмотрел на ожог.

— Раньше хотел бы. Сейчас не знаю.

— Это лучше, чем “разумеется”.

— Я учусь плохим ответам.

— Хорошим. Просто они не блестят.

Он едва улыбнулся.

Потом стал серьёзен.

— Я должен попросить прощения.

Элина напряглась.

Лиора заметила.

— Должен? — спросила она.

Дамиан закрыл рот.

Подумал.

Поправился:

— Я хочу сказать, что виноват. Но не хочу просить так, будто твоё прощение должно закрыть мне путь к себе обратно.

Лиора долго смотрела на него.

— Умно. Сам придумал?

— Полночи слушал людей честнее меня. Что-то прилипло.

— Хорошо.

Он опустил голову.

— Я выбрал молчание, когда видел твой страх. И выбрал удобство, когда видел боль Элины. Я не прошу вас обеих решить, что я стал другим. Я ещё не стал. Но хочу стать. И если для этого нужно уйти от Велранов окончательно, я уйду.

Лиора спросила:

— Ради меня?

Он посмотрел на неё.

Раньше, возможно, сказал бы да. Красиво, быстро, бесполезно.

Теперь медлил.

— Нет. Если ради тебя, то однажды я предъявлю тебе цену. Ради себя. Чтобы рядом с тобой, если ты когда-нибудь позволишь мне стоять рядом, не приносить в подарок очередную клетку.

Лиора отвернулась.

Элина видела, что сестра плачет.

Не сильно. Без звука. Так, как плачут люди, которым нельзя долго напрягаться и которые всё равно не справились.

— Я не знаю, люблю ли тебя, — сказала Лиора.

Дамиан кивнул.

— Я тоже теперь не знаю, что из моего чувства было любовью, а что гордостью, что меня выбрала самая сияющая женщина зала.

— Я всё ещё сияющая.

— Да.

— Просто лежачая.

— Очень грозно лежачая.

Лиора всхлипнула и почти рассмеялась.

Элина тихо отошла.

Не потому, что там стало слишком нежно.

Потому что это был их разговор. И впервые она не хотела быть ни тенью, ни судьёй, ни доказательством рядом с чужой любовью.

У стены имён Артарион поднял взгляд.

Она подошла к нему.

Мира сидела рядом на ступени, скрестив руки.

— Не волнуйся, — сказала лекарка. — Я запрещаю ему говорить о смерти. О долге. О “если понадобится”. И о том, что он “почти в порядке”. Разрешила только дышать и иногда быть разумным.

— Жестоко.

— Милосердно. Ты не знаешь, какие глупости он говорит без надзора.

Артарион посмотрел на Миру.

— Я всё слышу.

— Прекрасно. Значит, жив.

Мира поднялась.

— Я пойду проверю Лорена, пока ты портишь себе выздоровление серьёзным молчанием. Элина, если он скажет “я должен”, бей по подушке, не по ране.

— Подушки нет.

— Найди.

Она ушла.

Артарион проводил её взглядом.

— Она была бы ужасной матерью.

— Думаю, поэтому половина академии считает её именно ею.

Он тихо усмехнулся.

Потом закашлялся, поморщился, и Элина сразу шагнула ближе.

— Садитесь ровнее.

— Я сижу.

— Вы сидите так, будто камень виноват в вашем характере.

— Возможно, он и есть.

Она опустилась рядом, оставив между ними расстояние — не холодное, а честное.

Некоторое время они смотрели на стену.

Лорен уже начал вырезать новую строку рядом с Каэлом. Каждая буква появлялась медленно. Финн перестал шутить и держал свет так ровно, как будто служил в храме. Шай пытался смотреть сразу на нож писца и на свою ложку, явно сравнивая важность инструментов.