Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 177 – Юлий Люцифер

— Метка? — спросила Элина.

Артарион откинул край плаща.

Под повязкой, там, где ещё ночью смерть стояла у сердца, теперь оставался тёмный, неровный след. Не красивый. Не чистый. Но неподвижный.

— Болеть будет долго, — сказал он.

— Но не убивает?

— Сейчас нет.

— Это важная часть.

— Согласен.

Она взглянула на него.

— Валериан ушёл.

— Да.

— Он вернётся.

— Да.

— Империя не простит.

— Нет.

Элина выдохнула.

— Вы могли бы хотя бы один раз сказать что-нибудь утешительное.

Артарион задумался.

— Мы теперь знаем, как его ранить.

— Это ваше утешительное?

— Я стараюсь.

— Слабо.

Угол его рта дрогнул.

— Тогда другое. Ты больше не одна против их закона.

Она замолчала.

Это было не красивое обещание. Не “я защищу”. Не “мы победим”. Не “всё будет хорошо”.

И поэтому попало точно.

— Вы тоже, — сказала она.

Он не ответил сразу.

Молчание у него теперь было другим. Раньше оно ставило стену. Теперь будто искало дверь.

— Я не знаю, как жить без приговора, — сказал он наконец.

Элина посмотрела на его руки. На пальцы, сжимавшие край плаща. Слишком сильно.

— Я тоже не знаю, как жить без того, чтобы быть ненужной.

Он повернул к ней голову.

Она говорила тихо, но не пряталась.

— Это странно. Все вокруг говорят о свободе, о выборе, о новом имени. А внутри всё равно есть место, которое ждёт, что сейчас кто-нибудь объяснит, зачем я нужна. Не как человек. Как польза. Как ключ. Как дочь. Как свидетель. Как память.

Артарион слушал.

Не перебивал.

— И когда никто не объясняет, там становится пусто, — продолжила она. — Не страшно даже. Непривычно. Будто всю жизнь тебя держали за горло, а когда отпустили, ты не сразу понимаешь, что делать с воздухом.

Артарион медленно кивнул.

— Да.

Одного этого “да” оказалось достаточно, чтобы у неё защипало глаза.

Потому что он понял не умом.

Собственным горлом.

— Вы не обязаны сейчас знать, как жить, — сказала она.

— Ты тоже.

— Звучит разумно. Неприятно, но разумно.

— Я учусь у тебя.

— Боюсь за вас.

— Поздно.

Они оба почти улыбнулись.

Потом Артарион стал серьёзен.

— Я должен...

Элина подняла руку.

— Мира сказала бить.

Он замолчал.

— Поправлюсь. Я хочу сказать: я виноват перед тобой.

— Да.

Он принял это без защиты.

— Я видел в тебе способ выжить. Потом — возможность спасти крепость. Потом — часть правды о Каэле. Слишком поздно увидел тебя отдельно от всего этого.

— Да.

— Я не прошу простить.

— Хорошо.

Он посмотрел на стену.

— Но я хочу, чтобы ты знала: если останешься, ты не будешь обязана быть королевой Пепельной крепости. Если уйдёшь, тебя не будут считать предательницей. Если выберешь войну с Валерианом, я пойду рядом. Если выберешь тишину, я не потяну тебя обратно на поле боя.

Элина слушала и чувствовала, как в каждом “если” есть не ловушка, а пространство.

— А если я выберу злиться на вас ещё долго? — спросила она.

— Буду рядом на безопасном расстоянии.

— Разумно.

— Мира научила.

— Мира великая женщина.

— Не говори ей. Станет невыносимой.

— Она уже.

— Верно.

Они сидели рядом, а над академией поднимался свет.

Не торжественный. Не сказочный. Просто утро, в котором людям придётся чинить ворота, перевязывать раненых, прятать детей, отправлять копии, думать, где взять еду для освобождённых, и решать, что делать с войной, которая теперь получила имя.

Ренн поднялся на верхнюю площадку.