Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 71 – Юлий Люцифер

Что если мать не оставила следа? Что если всё, что у неё есть, — это чужие слова, подозрения, старые записи и пустая комната, где даже память вымели перед приходом новой хозяйки?

— Я коснусь щётки, — сказала она.

— Скажи, что знаешь цену.

— Возможны следы матери, боль, чужие ощущения, тошнота, потеря равновесия. Возможная цена для вас — если здесь та же клятва, проклятие откликнется. Неизвестное — всё остальное.

Артарион кивнул.

— Я рядом. Не касаюсь без просьбы.

Она взяла щётку.

Сначала пришла не боль.

Вес волос.

Длинных, густых, мокрых после купания. Рука тянет щётку сверху вниз. Медленно. Сто раз, как учила старая нянька. Розовое масло на пальцах. За окном дождь. На коленях маленькая рубашка, которую нужно зашить до утра, потому что ребёнок опять порвал рукав о ветки. Дочь спит в соседней комнате и во сне хмурится, будто уже не доверяет миру.

Элина вдохнула резко.

Это было не страшно.

Это было слишком нежно.

Щётка помнила не смерть, а уход за собой перед тем, как войти к ребёнку. Помнила усталость, терпение, запах молока, тонкую нитку между зубами, случайно застрявшую после шитья. Помнила пальцы Марты.

Элина не увидела лица матери, но ощутила движение руки. Живое. Обычное. Не “носитель”, не “пригодная”, не запись в запретной родословной.

Женщина, расчёсывающая волосы в комнате с дождём за окном.

Потом след изменился.

Рука стала слабее.

Щётка упала на стол. Чей-то голос за дверью — приглушённый. Мужской. Севериан. Не слова, только тон: раздражение, страх, желание закончить разговор скорее. Другой голос — женский, мягкий. Селеста. Тогда ещё не хозяйка дома. Вежливая гостья. Она сказала что-то, и Марта встала слишком быстро.

Боль в запястье.

Повязка.

Кровь под тканью.

Элина сжала щётку сильнее.

— Что видишь? — спросил Артарион.

— Не вижу. Чувствую. Мать была ранена. До смерти. На запястье.

— Чем?

Элина попыталась удержать след.

Серебряный браслет. Нет, не браслет. Обод. Узкий, с внутренними зубцами. Прообраз того, что надели на Лиору. Меньше. Грубее. Женская рука Марты пытается снять его, но металл жжёт. Селеста говорит мягко, почти с сочувствием. Севериан молчит.

Молчит.

Опять.

— Обряд уже пробовали на ней, — сказала Элина. — Браслет был раньше. На матери.

Артарион резко повернулся к камину.

— Значит, Лиора — не первая.

Щётка стала горячей.

Не огнём — тревогой. Элина почувствовала, как Марта прячет что-то в ручке. Не сейчас. Не в день боли. Позже. Когда руки дрожат, дыхание короткое, а за дверью стоит слуга Селесты. Маленький предмет, свёрнутый туго. Записка? Нет. Тонкая полоска ткани. Ключ? Нет. Волосы?

Элина перевернула щётку.

На торце ручки была едва заметная круглая вставка, серебро по серебру. Обычный глаз не зацепился бы.

— Здесь тайник.

Артарион подошёл ближе.

— Дай.

Она передала щётку. На этот раз без спора: пальцы уже плохо слушались.

Он достал тонкий нож и поддел вставку. Та не поддавалась. Артарион не давил сильнее, а провёл лезвием по кругу, нащупал старую защёлку и повернул.

Внутри ручки лежала тончайшая трубочка из свёрнутой бумаги.

Элина взяла её сама.

Бумага была хрупкой, но не рассыпалась. На ней не было печати, только пятно старых чернил у края. Элина развернула свиток на туалетном столике.

Почерк Марты оказался не таким, каким она представляла.