Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 95 – Юлий Люцифер

Ная. Бьёт первой.

Томас. Украл пирог и признался только после третьего куска.

Илана. Вернулась.

Гарт. Всё ещё ругается.

Мира. Не спорить до завтрака.

Элина остановилась.

— Это не список учеников, — сказала она.

— Нет, — ответил Ренн.

— Тогда что?

Он поднял фонарь выше.

— Стена тех, кто вышел.

— Из академии?

— Из прежнего приговора.

Элина провела пальцами рядом с камнем, не касаясь букв. После последних дней она уже не трогала следы без нужды. Но даже на расстоянии стена казалась тёплой — не магией, не живым откликом, а тем теплом, которое бывает у вещей, к которым часто подходят руками.

— Сюда записывают имя, когда человек сам решает, что больше не прячется, — сказал Артарион за её спиной.

Элина всё-таки обернулась.

Он стоял на ступеньку выше, одной рукой придерживаясь за каменную стену. В свете фонаря лицо было бледнее обычного, но взгляд оставался ясным.

— И ваше здесь есть? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Я пока не вышел.

Она не нашлась с ответом.

Мира буркнула:

— Зато драматично спускается по лестницам, будто каждая последняя.

— Мира, — сказал Артарион.

— Что? Я же молчу о твоём пульсе. Почти.

Ренн пошёл дальше, и коридор расширился.

Академия открылась внезапно.

Не залом, не двором, не площадью — целым подземным городком, вырубленным в чёрной скале. Несколько уровней, соединённых мостиками и лестницами. Окна без неба: вместо них в стенах горели круглые световые чаши, наполненные мягким янтарным сиянием. Внизу — большая площадка для тренировок, покрытая песком. Справа — ряды дверей с дощечками. Слева — длинная столовая, откуда тянуло супом, хлебом и луком. Выше — галерея с книгами, ещё выше — мастерские, где слышался стук, скрип и ругань.

Детей было много.

Не сотни, но достаточно, чтобы у Элины на миг перехватило дыхание. Маленькие, почти совсем малыши, держались ближе к старшим. Подростки сидели на перилах мостков, чистили оружие, спорили над раскрытыми тетрадями, таскали ящики, перебрасывались яблоком. Несколько взрослых наставников занимались с группами у стен. Где-то кто-то читал вслух. Где-то девочка с короткими волосами училась зашивать порванный рукав и ругалась на иглу так, будто та была личным врагом.

Никто не носил гербов.

Ни одного.

У некоторых на одежде оставались следы прежних домов: споротые нашивки, светлые прямоугольники на ткани, места, где когда-то были фамильные застёжки. Но поверх старого каждый носил что-то своё: красную нитку на рукаве, медный амулет, деревянную бусину, полоску ткани с именем.

Элина вдруг поняла, что смотрит не на школу.

На место, где людей собирали после того, как другие места объявили их лишними.

И здесь они шумели.

Громко.

Непозволительно.

Живо.

Первой их заметила Ная.

Та самая девочка, которая вчера требовала написать на дощечке “бьёт первой”. Она стояла на тренировочной площадке с посохом в руках и босыми ногами в песке. Увидев Артариона, она выпрямилась. Увидев Элину — нахмурилась.

— Это она? — спросила Ная.

Голос был звонкий и недоверчивый.

Мира вздохнула.

— Нет, это другая вычеркнутая с пепельным следом на ладони и привычкой спорить с драконами. У нас они по утрам партиями ходят.

Несколько подростков на мостике прыснули.

Ная не смутилась.

— Я спрашивала его.

Она кивнула на Артариона.

Артарион спустился на нижнюю площадку.