Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 92 – Юлий Люцифер

Без задержки.

Она повернулась к нему.

— Все знали?

— Не все. Мира знала, я знал, ещё двое из старших.

— И никто не сказал.

— Нет.

Ответы Ренна были не лучше ударов. Но хотя бы не прятались.

— Почему?

— Потому что это была не наша тайна.

— Зато моя жизнь.

Он принял это, как принял бы удар в плечо: заметил, но не стал спорить с тем, что больно.

— Да.

Элина посмотрела на столы с дощечками.

— В этой крепости так хорошо умеют писать имена на дверях. Странно, что с моей правдой все решили подождать.

— Не странно. Плохо.

Она не ожидала такого ответа.

Ренн продолжил:

— Артарион не злодей из столичных сказок. Но и не святой. Мы все здесь живём не потому, что никогда не ошибались. А потому что однажды ошибки стали слишком большими, чтобы продолжать называть их долгом.

— Это должно его оправдать?

— Нет. Объяснить.

— Я устала от объяснений.

— Тогда не бери.

Он сказал это так просто, что Элина даже растерялась.

— То есть?

— Не бери чужие причины себе в грудь. Его страх, мой выбор молчать, Северианова слабость, Лиорина зависть, Дамианова трусость. Всё это существует. Но не обязано становиться твоей ношей только потому, что ты теперь видишь больше.

Она смотрела на него долго.

— Мира вас учила?

— Мира обычно бьёт, а не учит.

— Значит, сами умный.

— Случается редко. Не рассказывай.

Впервые за день у неё получилось выдохнуть без боли.

У дальнего стола Тисса держала одну из дощечек, на которой буквы почти стерлись. Рядом стояла девочка лет четырнадцати с заплетённой косой. Элина видела её раньше на тренировке. Босиком на снегу, с посохом. Кажется, её звали Ная.

— Я помню, — говорила девочка сердито. — Там было Ная. Просто Ная. Без всяких “найдена у мельницы” и “боится воды”. Не надо писать страх.

Тисса склонила голову.

— Не писать?

— Нет.

— Хорошо.

— Напишите: Ная. Бьёт первой.

Тисса задумалась.

— Это уже похоже на правду.

Элина смотрела, как новая надпись ложится на дерево.

И вдруг поняла: ей не нужно сейчас уходить из крепости, чтобы перестать быть под чужой защитой. Ей нужно изменить своё место внутри неё.

Не гостья Артариона.

Не спасённая.

Не найденная у моста.

— Ренн, — сказала она.

— Да?

— На моей двери есть дощечка.

— Есть.

— Там написано “найдена у старого моста”.

— Да.

— Снимите.

Он посмотрел на неё.

— Что написать вместо?

Она думала недолго.

— Элина. Сама решит, что дальше.

Ренн кивнул.

— Хорошая строка.

— Длинная.

— У нас есть дерево.

Она почти улыбнулась.

Потом увидела Миру.

Лекарка стояла у двери лазарета, скрестив руки. Вид у неё был такой, будто пять минут закончились ещё три минуты назад, и теперь весь двор лично виновен в её старении.

— Сейчас начнёт ругаться, — сказал Ренн.

— Знаю.

— Пойдёшь сама или притворишься, что не видишь?

— Сама.

Элина сделала шаг — и остановилась.

У ворот стояла девочка.

Не из крепости.

В грязном дорожном плаще, с распущенной косой, без шапки, с лицом, посеревшим от холода и страха. Она стояла за решёткой, держась обеими руками за прутья, и стражник у калитки не знал, что с ней делать: ребёнок, не враг, но после нападения любое чужое лицо было угрозой.

Ренн сразу напрягся.

— Кто такая?

Девочка подняла руку.

На запястье у неё была золотая полоска от брачного браслета. Не сам браслет — след ожога.

Элина почувствовала, как внутри всё сжалось.