Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 91 – Юлий Люцифер

Мира успела подхватить её раньше, чем та разбилась.

— Они всё рассчитали, — сказала Элина.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

— Бал, отказ Дамиана, амулет, вычёркивание, приглашение, свадьба. Всё.

Ренн сжал лист.

— Похоже на то.

— А отец?

Никто не хотел отвечать.

Элина сама взяла отчёт у Ренна, забыв осторожность. Бумага была обычной, сухой, без магического отклика. Просто мерзость, написанная чернилами. Она быстро нашла нужные строки ниже.

“Севериан Рэйс колеблется. Боится потери контроля над домом. Воздействие через долг рода остаётся действенным. Не посвящать полностью. Его неведение полезно.”

Она прочитала это вслух.

Потом села.

Не потому, что простила отца. Нет. Просто ещё одна часть картины встала на место, и стоять под её весом стало труднее.

— Не посвящать полностью, — повторила она. — Значит, он знал не всё.

Мира тихо сказала:

— Это не делает его невиновным.

— Знаю.

— И не обязывает тебя жалеть.

— Знаю.

Но знание не отменяло сложность.

Отец был виновен. Молчал. Выбирал дом, страх, удобную тишину. Но Селеста и Валериан не просто воспользовались его жестокостью — они выращивали её, как ядовитое растение в тёплой комнате.

Элина вдруг почувствовала усталость не в теле, а глубже. От того, что зло никогда не стоит одно. За каждым личным предательством обнаруживается чей-то расчёт, за расчётом — закон, за законом — люди, которым выгодно, чтобы жертва думала: всё произошло только потому, что она недостаточно нужна.

— Я хочу выйти, — сказала она.

Мира нахмурилась.

— Куда?

— Из лазарета.

— Нет.

— Я не уйду из крепости.

— Уже лучше. Но всё равно нет.

— Мне нужно воздух.

— Воздух у окна.

— Мира.

Лекарка посмотрела на её лицо и выругалась.

— До внутреннего двора. Ренн пойдёт с тобой. Пять минут. Если упадёшь, я скажу, что предупреждала, и буду права громко.

— Хорошо.

Элина повернулась к двери.

Артарион сказал:

— Я должен был сказать раньше.

Она остановилась.

Не обернулась.

— Да.

— Я боялся умереть.

Элина закрыла глаза.

В этой фразе не было ни величия, ни драконьей гордости. Просто человек, который очень долго шёл к смерти и в какой-то миг увидел возможность свернуть.

— Я понимаю, — сказала она.

Позади стало тихо.

Она добавила:

— Но понимание не равно прощению.

— Знаю.

— И жалость к вашему страху не отменяет того, что вы увидели во мне шанс раньше, чем человека.

Артарион не ответил сразу.

— Да.

Элина вышла.

Во внутреннем дворе пахло мокрым деревом.

После нападения дощечки сняли почти со всех дверей и сложили на длинных столах под навесом. Люди крепости чистили их, переписывали буквы, соскребали чёрные следы Ордена. Не торопливо. Почти бережно. Как перевязывают раны, только деревянные.

Томас сидел на бочке, прижимая к себе хорька, и наблюдал, как Гарт выводит его имя заново. Огромными буквами, как обещала Элина.

Томас.

Ниже Гарт ворчливо дописал:

“Спорит с хорьком. Иногда проигрывает.”

— Я не проигрываю! — возмутился Томас.

Хорёк в этот момент вытащил у него из кармана сухарь и убежал под скамью.

Гарт посмотрел на мальчика.

— Конечно.

Элина остановилась у навеса.

Ренн стоял рядом, не вмешиваясь. Он вообще умел быть рядом так, чтобы не занимать слишком много места.

— Вы знали? — спросила она.

— О чём?

— Что Артарион искал носителя.

— Да.

Честно.