Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 99 – Юлий Люцифер

Границу.

Будто перед ней стояла закрытая дверь, и с той стороны человек спокойно держал ручку. Не из страха. Из права.

Элина сразу отступила.

— Спасибо.

Яра внимательно посмотрела на неё.

— За что?

— За то, что показала, где нельзя.

Яра опустила руку от шеи.

— Ты услышала?

— Нет. Поняла.

Ренн кивнул.

— Хорошо.

— Правда?

— Да. Не войти туда, куда нельзя, важнее, чем войти туда, куда можно.

Элина перешла к подставке Миры.

— О, только попробуй узнать, где я прячу лучший мёд, — сказала Мира.

— Теперь я точно попробую.

— Я знала, что плохо на тебя влияю.

— Мира.

Имя оказалось крепким, как сухая ветка, которую трудно сломать. Оно пахло травами, железом, чистой тканью и такой усталостью, которую человек не показывает больным, потому что больные и без того чувствуют себя виноватыми. Элина не стала идти дальше.

— Вы очень устали, — сказала она.

Мира раздражённо поправила рукав.

— Это не тайна, а возраст.

— И всё равно.

— Не лечи лекарку. Плохая примета.

Ренн.

Его имя стояло на дощечке без пояснений. Просто Ренн. Буквы ровные, сдержанные. Элина произнесла — и почувствовала пустое место после фамилии. Не рану уже, а пространство, которое человек сам не спешил заполнять. Ренн смотрел на неё спокойно.

— Вы не решили, кем быть, — сказала она.

— Решил.

— Нет. Вы решили, кем не быть.

Он чуть наклонил голову.

— Достаточно на сегодня.

— Для имени или для меня?

— Для обоих.

Она приняла.

Потом подошла к дощечке Артариона.

В зале сразу изменилась тишина.

Мира напряглась. Ренн сделал шаг ближе. Ная перестала переминаться с ноги на ногу. Финн наконец перестал что-то вертеть в пальцах. Яра подняла голову.

Артарион стоял у стены.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Моё имя связано с проклятием.

— Я не буду тянуть след.

— Даже просто назвать может быть опасно.

— Для кого?

Он не ответил.

Элина посмотрела на дощечку.

Артарион.

Имя было выведено старым резцом, не углём. Буквы глубокие, почти строгие. Не Ренн писал. Не Мира. Возможно, сам Артарион. Возможно, кто-то давно, когда Пепельная академия только начиналась и каждое имя здесь было вызовом миру.

— Известная цена, — сказала Элина.

Он вздохнул.

— Для тебя: откат, если имя потянет к клятве. Для меня: боль, усиление метки. Для зала: неизвестно.

— Неизвестное названо.

— Элина.

— Я не полезу глубже. Просто имя.

— Это не урок, который нужно проходить сегодня.

— Нет. Это граница, которую нужно обозначить сегодня.

Она не ждала согласия. Но и не произнесла сразу. Дала ему время сказать “нет” так, чтобы это было не страхом за неё, а его волей.

Он молчал.

Она поняла: запрещать не будет.

Элина посмотрела на дощечку.

— Артарион.

Сначала ничего не произошло.

Потом в груди у неё стало тесно — не от его боли, не от проклятия. От тяжести имени, которое слишком долго носило чужую историю. Предатель. Братоубийца. Обречённый. Морвэйн. Пепельный.

Все эти слова будто лежали поверх настоящего имени слоями грязной ткани.

Элина не тронула их.

Она просто повторила:

— Артарион.

На дощечке едва заметно потемнел край буквы “А”.

Артарион резко вдохнул.

Мира шагнула к нему, но он поднял руку.

— Стой.

Элина уже собиралась отступить, когда поняла: темнеет не буква.

На дереве под именем проступала тонкая линия.

Не черта отречения.

Трещина.

Такая же, как на его груди.