Книга Найди меня в сердце ночи, Каноко, страница 16 – Лин Си Ён

За завтраком она почти засыпала, сейчас же полудрема куда-то исчезла, и Каноко впервые за долгое время оказалась днем не в постели. Брат в школе, отец на работе, мама уехала за покупками в Токио: дома стало тихо, пусто и совсем не страшно. Никто не будет доставать тебя вопросами или упрекать, если ты один. А сидеть одной в гостиной было почти так же приятно, как и закутаться в одеяло на собственной кровати. Нехотя Каноко даже признала, что мама была права – жить здесь не так уж и плохо.

Как и тысячи других в пригородах Токио, дом семьи Такахаши имел два этажа, чердак, узкую веранду сзади и малюсенький, полметра на два, садик спереди. Крохотные окна, высокий забор, сплошь оплетенный не то виноградом, не то маракуйей, и гордая табличка о том, что это был, собственно, дом семьи Такахаши.

Он ни капельки не походил ни на заваленные хламом комнатки студенческого общежития, ни на традиционную матию^[11], в которой далеко в горах жили бабушка и дедушка Каноко. Да и от двухкомнатной квартиры из их с Харухи детства, где входная дверь вела на длинную галерею, он разительно отличался.

Ей было одиннадцать, когда родители решили переехать в пригород. Впервые оказавшись за витражной дверью, Каноко была счастлива. Даже сейчас она помнила, как громогласно поучала тогда Харухи, объясняла ему что-то совсем уж несуразное о правильных и неправильных цветах игрушек и необходимости учить уроки непременно в своей комнате.

Захлопнув за спиной дверь после возвращения из больницы, Каноко отмахнулась от родителей, зыркнула на Харухи и молча поплелась наверх, руководствуясь полузабытыми воспоминаниями. Той же ночью она попыталась сбежать. План был так себе: добраться до станции, сесть на синкансен^[12] до Токио, а там – на самолет до Окинавы. Вот только доковыляла она лишь до угла улицы, после этого нога разболелась настолько нестерпимо, что сил хватило лишь опуститься на асфальт у угла здания. Врачи рекомендовали сократить нагрузки, и после побега мама тщательно за этим следила. А еще спустя месяц Каноко привыкла не выходить из комнаты.

Потому в кабинете за прошедшее время была считаные разы, а днем так и вообще – впервые. Массивный стол в окружении тяжелых книжных шкафов угнетал одним своим видом. Сейчас она смотрелась здесь дико и инородно: казалось, даже ворсинки на ковре были возмущены, что Каноко, в фиолетовой пижаме с розовыми звездочками, посмела переступить порог. Ходят тут всякие, нарушают покой и пыльную тишину!

Биографии премьер-министра Судзуки нигде видно не было. Корешки с полустертыми названиями вообще не упрощали процесс поиска. Вот когда пригодилась бы помощь какого-нибудь не слишком вредного ёкая. Каноко прошлась вдоль полок еще раз и заметила в самом углу, у стола, стопку из жалкой пары томов. Они лежали отдельно от всех, не походили друг на друга ни по внешнему виду, ни, как быстро оказалось, по теме.

Недолго думая, Каноко залезла в отцовское кресло с ногами, стянула одну из книг и приготовилась к чтению. Решение было опрометчивым, ей с большим трудом удалось не швырнуть том о ближайшую стену. Фотоальбом. Нет, даже не так. Семейный фотоальбом со всеми пупсами в чепчиках и первыми учебными днями. Каноко не глядя перелистывала страницы, пока не наткнулась на черно-белую фотографию девушки в военной форме. За спиной у нее висел автомат, а из-под фуражки выбивалась кудрявая челка.