Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 164 – Мария Соник

Мы возвращались в Академию не как герои древних баллад — с гордо поднятыми головами и развевающимися знамёнами. Нет. Мы тащились обратно всей группой — грязные, взмыленные, пропахшие озоном, кровью и той особой вонью, которую оставляет после себя боевая магия, выжегшая весь кислород вокруг. Воздух всё ещё потрескивал от остаточных эманаций, лип к коже, заставляя волоски на руках стоять дыбом. Дорога под ногами казалась бесконечной — старая мощёная тропа, ведущая от Полигона к воротам Академии, в сумерках напоминала русло высохшей реки. Где-то на границе сознания ещё гремело эхо разорвавшегося заклятия, а в ноздрях стоял запах горелого дерева и раскалённого камня.

Впереди, спотыкаясь о выбоины, ломились Грег, Маркус и Кайл — три башни из мышц, адреналина и юношеского идиотизма. Их голоса разносились над пустошью, гулкие и хриплые. Грег, размахивая руками так, будто всё ещё держал боевой топор, в лицах пересказывал момент, когда магический барьер пошёл рябью. Маркус, перебивая его на каждом слове, ржал в голос, вспоминая, как он, уворачиваясь от самонаводящегося сгустка тьмы, с разбегу впечатался лбом в силовую стену. Звук был такой, будто треснула спелая тыква.

— Я думал, у меня мозги через уши вытекут! — орал он, потирая всё ещё багровую шишку на лбу. — Но нет, я крепкий! Твердолобый — это у нас семейное!

Кайл заходился в приступе лающего хохота, хватаясь за живот. Их энергия била через край, выплёскиваясь в этот нервный, почти истерический смех. Так смеются люди, которые только что заглянули в глаза смерти и поняли, что пронесло. Что в этот раз — пронесло.

А позади всех шли мы с Лайамом. Вернее, шёл он, а я еле переставляла ноги, чувствуя себя пустой оболочкой, из которой выпустили весь воздух. Он держался на полшага позади, и я спиной, затылком, каждым позвонком ощущала его присутствие — молчаливое, тяжёлое, обволакивающее. Лайам молчал всю дорогу. Ни одной шутки, ни одного едкого комментария. Это было настолько не похоже на него, что тишина между нами казалась оглушительной, как крик. Я боялась повернуть голову. Боялась увидеть его рубашку. Я и так знала, что с ней. Тонкая ткань, когда-то белая, а теперь висевшая лохмотьями, была разорвана от ворота до рёбер и пропитана кровью. Его собственной кровью. Густой, тёмной, ещё не успевшей побуреть, крови, которая полчаса назад толчками выплёскивалась из раны на его груди, обжигая мне пальцы.

Я знала это точно. Знала, потому что мои ладони всё ещё хранили память об этой крови. Потому что именно я, Эйра Тайл, зажимала эту рану дрожащими руками, пока Грег орал в комлинк вызов медицинского портала, а Кайл прикрывал нас щитом. Потому что я, теряя рассудок от ужаса, направляла в его развороченную плоть поток за потоком исцеляющей магии. Золотистые нити моего дара вплетались в его рану, сшивая сосуды, восстанавливая мышечные волокна, выгоняя инородные осколки. Мои слёзы капали прямо на его разорванную кожу, смешиваясь с кровью, а он… он лежал, глядя в небо, и улыбался. Криво, через боль, но улыбался — мне. Словно это не его грудную клетку разворотило проклятым лезвием. Словно мы сидели в библиотеке, а не посреди кровавого месива Полигона.

«Ты плачешь, Тайл? Из-за меня? Какая честь», — прохрипел он тогда, и в его серых, подёрнутых болью глазах заплясали те самые чёртовы черти, которых я ненавидела и боялась больше всего на свете.