Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 29 – Мария Соник

Он сел на край преподавательского стола. Туда, где минуту назад лежали ее учебники. Столешница еще хранила тепло ее ладоней, ее присутствие. Он провел по ней пальцами, медленно, почти благоговейно, представляя, как она сидела здесь — прямая, напряженная, как натянутая струна, с этим своим невозмутимым, каменным лицом. Это лицо бесило его. Выводило из себя. Он хотел разбить эту маску. Не больно. Не грубо. А так, чтобы она наконец стала живой. Настоящей. Чтобы смотрела на него не как на назойливого шмеля, от которого нужно отмахнуться, а как на мужчину. Как на того, кто может ее защитить, согреть, полюбить.

Сегодня она смотрела. Когда он коснулся ее щеки — этот короткий, бесконечный миг, когда время остановилось, когда мир вокруг перестал существовать. В ее глазах он увидел то, что искал два года, что выслеживал, как редкую добычу: растерянность, замешательство, страх, и — да, он не ослышался, не ошибся — желание. Желание, которое она подавляла, с которым боролась, которое пыталась задушить, но которое было. Живое, пульсирующее, горячее. Еще секунда. Еще одно слово. Еще одно движение — и она бы не отстранилась. Она бы упала в его объятия, сломав эту свою гордую, упрямую шею, и позволила бы себе быть слабой.

И тут влезла эта дура.

— Твою ж мать, — выдохнул Лайам, сжимая столешницу так, что побелели костяшки, а дерево жалобно скрипнуло. Он резко встал, прошелся по аудитории, заложив руки за голову, пытаясь унять дрожь в коленях. Дрожь от ярости. От бессилия. От осознания того, что он сам, своими руками, своей глупостью, позволил этому случиться.

Месяц. У него есть месяц. Именно столько осталось до окончания того дурацкого, мальчишеского спора, который он заключил с Райаном три недели назад в прокуренной таверне. Тогда Райан, захмелев, завел свою любимую шарманку: «Моя сестра — неприступная крепость, Лайам. Она тебя на дух не переносит. И никогда не переносила. С детства».

«Спорим?» — спросил Лайам, и в голосе его было столько стали, столько холодной уверенности, что Райан протрезвел мгновенно.

«На что?»

«На желание. Любое. Без ограничений».

Райан тогда долго, пристально смотрел на него, усмехнулся своей кривой усмешкой и протянул руку. «Месяц. Если она посмотрит на тебя без ненависти и согласится станцевать с тобой на весеннем балу — ты выиграл».

Лайам пожал его руку, скрепляя сделку, но про себя усмехнулся. Без ненависти? Маловато. Слишком мало. Он хотел большего. Намного большего. Он хотел, чтобы ее глаза загорались только для него. Чтобы она смотрела на него так, как смотрят на тех, ради кого готовы разбить мир, перевернуть небо, сжечь все мосты. Чтобы она дышала им.

Глупость? Возможно. Детская, идиотская одержимость. Но он всегда был одержим тем, что ему не принадлежало. Тем, что было запретным, недоступным, далеким.

А потом ректор объявил, что ему, лучшему боевому магу, нужен репетитор по целительству для аттестации, и Лайам понял: это знак. Судьба. Подарок небес. Он пришел к ap'Сайришу в тот же вечер, отчеканил, что согласен на дополнительные занятия, но только с ней. С Эйрой Тайл. И ни с кем другим. Ректор, старый, хитрый лис, прищурился, побарабанил пальцами по столу и сказал: «А ты, мальчик мой, умеешь удивлять. И играть по-крупному».

Лайаму было плевать на целительство. Глубоко, абсолютно, фиолетово плевать. Он мог выучить эти дурацкие, простенькие заклинания за пару часов, просто пролистав учебник. Ему нужен был повод. Предлог. Причина вдыхать запах ее волос каждый день, видеть, как она закусывает губу, сдерживаясь, чтобы не послать его к чертям, слышать ее голос, чувствовать ее присутствие.