Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 32 – Мария Соник

Я потянулась всем телом, от кончиков пальцев до пяток, и позвоночник издал тихий, довольный, почти кошачий хруст. В комнате стояла та самая идеальная тишина, которая бывает только тогда, когда ты в ней одна. Абсолютно одна. Кровать Миры была аккуратно, почти педантично застелена — она уехала к родителям сразу после пар в пятницу, сбежала, даже не дождавшись ужина, набив сумку артефактами и грязными мантиями. Я осталась одна. Свободная. Никем не контролируемая. И, самое главное, никем не донимаемая.

Потому что последние четыре дня Лайам ap'Шайн меня не трогал.

После того вечера в аудитории, после того, как я ушла с ледяным, пропитанным обидой и гордостью «разберись в своей голове», я ждала бури. Я готовилась к ней, как к долгой, изнурительной осаде. Я прокручивала в голове десятки сценариев: он подойдет в коридоре, перегородив путь широким плечом; он перехватит меня после пар у выхода из целительского корпуса, схватит за локоть; он, возможно, даже рискнет подкараулить у самого общежития, игнорируя бдительную комендантшу и магическую сигнализацию. Я репетировала ответы перед зеркалом. Я оттачивала ледяной, неприступный тон, продумывала, как буду смотреть сквозь него, как пройду мимо, не замедляя шага, как сохраню лицо.

Я была готова к войне. К настоящей, полномасштабной войне. А он не пришел. Просто не появился.

В понедельник я с утра до позднего вечера сканировала взглядом коридоры боевого факультета, делая вид, что просто иду по делам, просто занесла учебники в библиотеку, просто решила прогуляться. Во вторник я слишком долго и придирчиво выбирала стол в общей столовой, чтобы видеть входные двери и засечь момент его появления. В среду я поймала себя на том, что вслушиваюсь в разговоры за соседними столиками, выискивая упоминания его имени, его фамилии, хоть что-то. В четверг злость достигла пика — я злилась на него яростно, до зубовного скрежета, за то, что он заставил меня ждать, за то, что я вообще жду, за то, что я думаю о нем. В пятницу я уже злилась только на себя. Потому что вместо облегчения от его отсутствия, вместо долгожданного покоя я чувствовала… что?

Беспокойство? Глухое, ноющее, как старая рана? Пустоту? Разочарование, от которого сводило желудок? Нет. Точно не разочарование. Этого слова я боялась больше всего. Я же сама его прогнала. Сама, своими словами, своей гордостью. Я сказала ему разобраться. Он разбирался. Настолько хорошо, настолько основательно, что растворился в воздухе, как утренний туман, как дым от погасшей свечи.

Мира, вернувшись в среду, застала меня за бессмысленным, механическим перекладыванием учебников. Я уже в третий раз расставляла их строго по алфавиту, хотя обычно мне было глубоко, абсолютно безразлично, где лежит «Основы анатомии» по отношению к «Теории магических потоков». Лишь бы под рукой были.

— Ты чего? — спросила она, скидывая туфли в угол и с тяжелым вздохом падая на кровать. В ее голосе сквозило подозрение, смешанное с искренним беспокойством.

— Ничего, — ответила я слишком быстро и слишком резко. Слишком громко.

Мира хмыкнула, вытянулась на покрывале и уставилась в потолок, закинув руки за голову.

— Знаешь, когда человек перекладывает учебники в сотый раз, это значит, что он ждет вестей. Или человека. Или чуда. Или все сразу.