Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 34 – Мария Соник

Он стоял на пороге моей комнаты. В женском общежитии. На пороге моей личной, заповедной территории. И выглядел так, будто это самое естественное, самое правильное место в мире.

На нем была простая белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, открывающая ключицы и смуглую, гладкую кожу. Темные брюки сидели идеально, подчеркивая длинные, сильные ноги. Волосы, вечно взлохмаченные, словно он только что встал с постели и даже не удосужился причесаться, сегодня выглядели… причесанными. Более того — они были уложены. Не идеально, не вылизанно, но видно было, что он старался. Это пугало больше, чем если бы он явился в полной боевой форме. В руках он держал небольшую коробку из плотного, дорогого картона, перевязанную тонкой атласной лентой цвета слоновой кости.

Я уставилась на коробку. Потом на него. Потом снова на коробку.

— Ты… — голос предательски сел. Я прокашлялась, чувствуя, как краска заливает щеки. — Как ты прошел?

— Дверь была открыта, — сказал он с невозмутимым видом, будто это объясняло абсолютно всё. — Я просто вошел.

— Там комендантша! — Я почти шипела, чувствуя, как возмущение и неверие борются во мне с чем-то, подозрительно похожим на восхищение. — Там магическая защита! Сигнализация! Артефакты слежения!

— Ах, это. — Он улыбнулся одним краешком губ, и в серых глазах мелькнуло что-то довольное, почти мальчишеское. — Добрая женщина. Сказала, что я могу подняться, если буду вести себя очень тихо и никому не мешать.

Я открыла рот. Закрыла. Потом открыла снова, чувствуя себя выброшенной на берег рыбой. Комендантша, которая двадцать лет не пускала в общежитие даже почтальонов с заказными письмами, пропустила Лайама ap'Шайна? В восемь утра? В субботу?

— Ты что, приворожил ее? — выдохнула я, не веря в реальность происходящего.

— Я был вежлив. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у девушек подкашивались колени, а у преподавателей возникало желание перепроверить зачетки. Улыбка была мягкой, почти ленивой, но в глубине глаз плясали бесенята. — И принес ей пирожное. Свежее.

— Ты принес пирожное комендантше, чтобы пробраться в женское общежитие? — В моем голосе смешались неверие, возмущение и какое-то истеричное, нервное восхищение этой запредельной, беспросветной наглостью.

— Чтобы увидеть тебя, — поправил он, и улыбка стала мягче, серьезнее, глубже. — Пирожное было побочным эффектом. Стратегическим шагом. Отвлекающим маневром.

Я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, что стою перед ним в халате, с мокрыми после умывания волосами, которые уже начинали виться непослушными кольцами, и без капли косметики. Он смотрел на меня так, будто я была в бальном платье из королевского гардероба, и это сбивало с толку больше всего.

— У тебя есть ровно минута, — сказала я, выпрямляясь и принимая максимально неприступный, ледяной вид. — Говори.

— Минуты мало. — Он прислонился плечом к дверному косяку, загораживая собой выход. Жест был расслабленным, почти небрежным, но я чувствовала в нем скрытую, дремлющую силу. — Я пришел по делу. Занятия. Я готов.

— Сейчас? — Я не смогла скрыть изумления, и брови поползли вверх. — В восемь утра субботы?

— Почему бы и нет? — Он кивнул на коробку в своих руках, будто это был главный, неопровержимый аргумент. — Я даже принес завтрак. Круассаны из той маленькой пекарни на Южной площади. С шоколадом и ванилью. Ты ведь такие любишь?