Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 35 – Мария Соник

Я моргнула. Растерянно, пораженно. Откуда он знает, какие круассаны я люблю? Я никогда не говорила ему об этом. Никогда не покупала их при нем. Никогда даже не упоминала. Сердце сделало странный, головокружительный кульбит, и я поспешно спрятала это ощущение за маской холодности.

— Я не собираюсь заниматься с тобой в субботу утром, — сказала я твердо, чеканя каждое слово, будто это был приговор. — Тем более в моей комнате. Это абсолютно исключено.

— А я и не предлагал в твоей комнате. — Он приподнял одну бровь, и в этом жесте было что-то такое… спокойное. Уверенное. Выверенное. — Я подумал, что в городе будет удобнее. Меньше отвлекающих факторов. Никто не будет врываться без стука, никто не будет заглядывать через плечо, никто не устроит сцену ревности.

— В городе? — Я почувствовала, как внутри зарождается нехорошее, тревожное предчувствие, смешанное с опасным, щекочущим нервы любопытством.

— Ну да. — Он говорил так, будто это было очевидно, будто он обсуждал погоду. — Я снял комнату в «Золотом драконе». Там тихо, спокойно, никто не помешает. И кофе варят отличный, я лично проверял. Имбирный латте с корицей, если я не ошибаюсь?

Я уставилась на него, пытаясь осознать услышанное. «Золотой дракон» был лучшей гостиницей в городе. Дорогой. Статусной. Там останавливались только приезжие преподаватели из столицы, зажиточные купцы и очень богатые гости. Снять там комнату на целый день стоило целое состояние.

— Ты снял комнату в гостинице, — медленно, с расстановкой произнесла я, — чтобы заниматься целительством.

— А что такого? — Он выглядел искренне удивленным моей реакцией. — Тебе же нужна была тишина. Или ты предпочитаешь, чтобы к нам снова кто-то ворвался посреди занятия? Или чтобы нас обсуждала вся Академия, пережевывая сплетни за обедом?

Он ударил точно в больное место, и я прикусила губу. Воспоминания о том вечере в аудитории были слишком свежи, слишком болезненны. Взгляд ректора, перешептывания в коридорах, многозначительные улыбочки сокурсников.

— Лайам, сейчас восемь часов утра. Суббота. — Я попыталась взять себя в руки, вернуть голосу твердость. — Я не готова к…

— К чему? — Он склонил голову к плечу, и белая рубашка натянулась на широких плечах. Взгляд его был пристальным, изучающим, прожигающим. — К занятиям? К тому, чтобы побыть со мной наедине? Боишься?

— Я ничего не боюсь, — отрезала я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна злости. Он давил на нужные рычаги, он знал, на что нажимать, и это бесило. — Просто у меня другие планы.

— Какие? — Он не отступал. Голос был мягким, но настойчивым, обволакивающим.

— Это не твое дело, ap'Шайн.

— Эйра. — Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. Это была ошибка. Роковая, непоправимая ошибка. Он оказался внутри комнаты, и расстояние между нами сократилось до опасного, пронзительного, электрического. Он был так близко, что я чувствовала запах мяты и озона — тот самый запах, который преследовал меня в кошмарах и лихорадочных снах последние дни. — Я серьезно. Я хочу учиться. По-настоящему. Я не спал три ночи, разбирая твои записи. Я сдал зачет по анатомии на высший балл. Я пришел не играть.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись две силы. Одна кричала, что это идиотская затея, что нельзя оставаться с ним наедине, что он опасен для моего спокойствия, для моего сердца, для той хрупкой защиты, которую я выстраивала с таким трудом. Другая, тихая и настырная, шептала: «Он пришел. Он сделал первый шаг. Ты же этого хотела. Ты этого ждала. Ты этого жаждала».