Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 38 – Мария Соник

«Секреты древней целительской магии».

Я представила, как открою первую страницу. Как вдохну запах старой бумаги — чуть сладковатый, с нотками ванили и времени, запах, который может понять только тот, кто любит книги. Как проведу пальцами по шершавому, потемневшему от веков переплету, чувствуя под подушечками каждую царапинку, каждую неровность, каждую букву. Как буду делать пометки на полях тонким карандашом, выписывать формулы, сидеть до глубокой ночи с чашкой травяного чая, завернувшись в старый, уютный плед, и мир за окном перестанет существовать.

Это было счастье. Настоящее. Тихая, спокойная, никому не заметная радость. Моя радость. А потом — родители. Мать прислала записку еще вчера вечером. Сложенный вчетверо листок, знакомый, чуть нервный почерк: «Ждем к обеду. Отец хочет обсудить твои успехи. И, пожалуйста, приведи себя в порядок».

Я усмехнулась, подходя к зеркалу. Для матери я всегда была девочкой, которая забывает причесаться. Вечно с выбившимися прядями, в свитерах на размер больше, с пятнами чернил на пальцах и травами в карманах. Она до сих пор видела во мне ту подростку, которая пряталась за книгами от семейных ссор, которая огрызалась и хлопала дверями.

Но сегодня я собиралась выглядеть хорошо. Сегодня я докажу, что умею.

Через полчаса я критически оглядела себя в зеркале: простые, но хорошо сидящие брюки цвета темной карамели, легкая блуза из дышащего хлопка, волосы собраны в аккуратный, гладкий хвост на затылке. Никто не скажет, что я вышла из Академии в спешке, что я проснулась на десять минут позже, чем планировала, и что первые полчаса субботы прошли в попытках унять дрожь после его визита.

Отец, наверное, будет ворчать, что я редко появляюсь. Спросит про учебу, про планы, про диплом. Будет хмурить брови и поправлять очки, делая вид, что ему не интересно, хотя сам же и назначил этот обед. Мать будет подливать чай — всегда из моего любимого сервиза с синими цветами — и расспрашивать, не появился ли кто в моей жизни.

Я закатила глаза, глядя на свое отражение.

— Нет, мама, никто не появился, — прошептала я, передразнивая ее мягкий, вкрадчивый голос. — И не появится.

Я заправила выбившуюся прядь за ухо. У меня есть книги. Исследования. Академия. Этого достаточно. Более чем достаточно. Я поправила хвост, одернула блузу, провела ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки. В зеркале на меня смотрела девушка с решительным, чуть напряженным лицом и раскрасневшимися от волнения щеками. Свет из окна падал на скулы, высвечивая едва заметные веснушки — то, что мать называла «деревенщиной», а я уже давно привыкла не замечать.

— Сегодня будет хороший день, — сказала я своему отражению твердо, глядя прямо в свои глаза. — Я сама сделаю его хорошим.

Без Лайама. Без его провокаций. Без его серых глаз, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь, будто знают о тебе что-то, чего не знаешь ты сама.

Я отвернулась от зеркала резко, будто от пощечины.

— Хватит, — сказала я себе уже жестче, сжимая челюсти.

Схватила сумку — ту самую, удобную, кожаную, которую родители подарили на совершеннолетие, — проверила, что внутри лежит кошелек, ключи, носовой платок и маленький блокнот для заметок. Книги. Я обязательно сделаю пометки на полях, как только выйду из лавки.