Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 57 – Мария Соник

— Дальше я иду одна. — Я посмотрела на него, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри всё дрожало. — Это не обсуждается.

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. Я видела, как его кадык дернулся, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Видела, как напряглись мышцы на его челюсти, когда он стиснул зубы, подавляя возражения. Потом он кивнул.

— Хорошо.

Я ждала, что он начнет спорить. Что приведет тысячу аргументов, почему ему нужно идти со мной. Что скажет, что в парке опасно, что книги тяжелые, что он хочет познакомиться с моими родителями. Но он просто стоял и смотрел, и в его взгляде было что-то, от чего у меня снова перехватило дыхание.

— В понедельник, — сказала я, делая шаг назад, к родительскому дому, который уже виднелся в конце улицы — двухэтажный особняк с зеленой крышей и белыми ставнями. — Мы начнем занятия. В библиотеке. С теории. Если ты не будешь меня бесить, я подумаю насчет практики.

Он улыбнулся. Медленно, тепло, совсем не так, как обычно. В его улыбке не было привычной насмешки, не было превосходства, не было той самоуверенности, которая обычно заставляла меня скрежетать зубами. Было что-то уязвимое, почти благодарное. Что-то, что делало его не королем боевого факультета, не наследником древнего рода, а просто… Лайамом. Просто парнем, который смотрит на девушку так, будто она — весь его мир.

— Договорились, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

Я развернулась и пошла к родительскому дому. Шаг за шагом, чувствуя, как тяжелая сумка оттягивает плечо, как солнце греет макушку, как ветер играет с подолом мантии. Я слышала его дыхание за спиной — он не уходил. Стоял и смотрел.

Сделала несколько шагов. Пять. Десять. Пятнадцать. Потом — не удержалась — обернулась. Он стоял на том же месте. Смотрел мне вслед. Ветер шевелил его светлые волосы, и он стоял так неподвижно, что казалось — он готов ждать вечность. Сколько нужно. Столько, сколько потребуется.

— Иди уже! — крикнула я, и мой голос прозвучал громко в тишине аристократической улицы, где даже птицы, казалось, притихли.

— Иду, — ответил он, но не двинулся с места. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которая теперь будет сниться мне ночью, которую я буду вспоминать, когда буду засыпать, и от которой у меня будет сладко щемить в груди.

Я покачала головой и пошла дальше. В груди было странное, щемящее чувство. Не злость. Не раздражение. Не то привычное раздражение, которое я носила в себе три года, как щит. Что-то другое. Что-то, чему я пока не хотела давать имя. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и заставляло губы кривиться в улыбке, которую я отчаянно пыталась сдержать, кусая губы изнутри. Что-то, что делало воздух слаще, а мир — ярче.

Но в понедельник мы начнем занятия. В библиотеке. С теории. И я поклялась себе, что не позволю этому человеку снова вывести меня из равновесия. Ни за что. Я почти поверила в это. Почти.

Неделя прошла на удивление спокойно.

Я не верила своим ушам, своим глазам, своей интуиции — а та, зараза, шипела на задворках сознания, как потревоженная гадюка, и твердила хриплым, настойчивым шепотом, что Лайам ap'Шайн не способен на тишину и порядок так же, как огненный элементаль не способен на хладнокровие, как ураган не способен на штиль. Но факты — упрямая, несокрушимая, беспощадная вещь. Они громоздились один на другой, не оставляя места сомнениям, и мне приходилось смотреть на них, разинув рот.