Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 66 – Мария Соник

— Я знаю! — перебила она, и в её голосе, наконец, прорвалось что-то живое, отчаянное. В глазах блеснули слезы, одна скатилась по щеке, оставляя влажный след. — Я знаю всё это, Эйра! Я не дура, я с первого курса помню, что говорят о нечисти. Но я не смогла! Я не смогла её развеять, понимаешь? Ты же видела её тогда и сейчас. Она была крошечной, мокрой и дрожала. А теперь она… она спит у меня на коленях, когда я читаю. Она мурлычет — настоящим, живым мурлыканьем! — когда я глажу её за ухом. Она смотрит на меня. Как я могла?

Я смотрела на неё, и гнев постепенно отступал, уступая место тяжелому, выматывающему пониманию. Я знала эту историю. Мира всегда была той, кто приносил домой бездомных котят, даже когда мать запрещала. Она не умела проходить мимо чужой боли, и это было одновременно её силой и её проклятием.

— Ага, — сказала я, и в голосе моем прозвучала горечь, которую я не могла скрыть. — Очень милая. Особенно когда она уже несколько раз меня поцарапала. У меня на руке до сих пор шрам, если ты помнишь.

Мира виновато опустила глаза. Её губы дрогнули.

— Она просто испугалась, — прошептала она. — Ты появилась резко. Она не хотела, правда.

— Мира, — я вздохнула, потерла переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — Она нечисть. Она не понимает, что такое «хорошо» и «плохо». У неё нет морали. Есть инстинкты. Если она испугается снова, она может поцарапать или укусить кого угодно. Не только меня. И тогда это будет не просто отчисление. Это будет уголовное дело по статье об использовании запрещенной магии.

— Я знаю, — повторила Мира, и теперь слезы потекли по её щекам уже не скрываясь. Она всхлипнула, вытерла лицо рукавом, но слезы всё текли. — Я знаю, Эйра. Я дура. Я полная, законченная дура. Но что мне теперь делать? Если её найдет охрана, её усыпят. Прямо на месте. Я слышала, у них есть приказ от ректора: любую нечисть на территории — уничтожать. И меня отчислят. Вышвырнут после трех лет учебы.

Я посмотрела на подругу. Она стояла передо мной в коридоре, подсвеченная тусклым магическим светом — растрепанная, заплаканная, с красным носом и дрожащими губами. В ней не было сейчас ничего от той уверенной, остроумной девушки, которая умела рассмешить меня в самый мрачный день. Она была просто напуганной девчонкой, которая совершила глупость из доброты и теперь не знала, как выпутаться.

Мы дружили три года. Три года, за которые она стала мне больше, чем соседкой по комнате. Она была единственной, кто не считал меня скучной зубрилкой, занудой, которая вечно торчит в библиотеке. Она тащила меня на студенческие вечеринки, когда я хотела зарыться в конспекты, и смеялась над моими протестами, но никогда — никогда! — не закатывала глаза, когда я начинала рассказывать о свойствах редких трав или тонкостях зельеварения. Она слушала, задавала вопросы, спорила. Она была мне подругой. Настоящей, верной, отчаянной.

И сейчас она нуждалась в моей помощи.

— Ладно, — сказала я, выдыхая так глубоко, что, кажется, выпустила из легких всю накопившуюся злость. — Прекрати. Не плачь. Я что-нибудь придумаю.

— Что? — Мира подняла на меня заплаканные глаза. — Мы уже всё обыскали. Каждую комнату, каждый закоулок. Её нигде нет. Она исчезла. Провалилась сквозь землю.

Я задумалась. Мысленно я вернулась в начало вечера, прокручивая маршрут, прикидывая, куда могла податься кошка. Мы проверили все тёплые места — оранжерею, котельную. Все тёмные — подвал, лаборатории. Все, где пахло едой — столовую, кухню. Всё, что пришло в голову двум перепуганным девушкам.