Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 63 – Мария Соник

Посреди этого хаоса, на полу, скрестив ноги, сидела Мира.

Ее лицо было белым, как лист бумаги, как первый снег, как мел, — без единой кровинки. Глаза — распахнутыми, огромными, полными такого неприкрытого, животного ужаса, что у меня холодок пробежал по позвоночнику. Она сжимала в руках пустой ошейник — кожаный, с вышитыми серебряной нитью рунами, который сама же и сделала для Багиры неделю назад, гордясь своей работой.

— Что случилось? — спросила я, бросая сумку на кровать и подходя ближе. Старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Что здесь произошло? Тебя ограбили? Это кто-то из своих?

Мира подняла на меня взгляд. Губы ее дрожали, как у ребенка, который вот-вот расплачется.

— Хуже, — прошептала она одними губами. — Намного хуже.

У меня внутри похолодело. Я знала Миру три года. Видела ее в разных состояниях — счастливой до визга, злой до зубовного скрежета, уставшей после экзаменов до полусмерти, пьяной до беспамятства на выпускном у старших курсов. Но такой я ее не видела никогда. Даже близко. Она не паниковала по пустякам. Если она говорит «хуже», значит, случилось что-то по-настоящему серьезное. Что-то, что могло разрушить все.

— Говори, — велела я, опускаясь перед ней на корточки. Взяла ее за плечи — они были ледяными, несмотря на теплый вечер, и дрожали под моими ладонями, как натянутые струны.

Мира посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы — не те, что проливают от обиды или усталости, не те, что высыхают через минуту после объятий. А те, что выступают от настоящего, глубинного, животного страха. Те, что жгут глаза и не дают дышать.

— Багира сбежала.

Я замерла. Слова повисли в воздухе, и мне потребовалось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы осознать их значение.

— Что? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Багира! — Мира вскочила так резко, что я едва успела отдернуть руки, чтобы она не сбила меня с ног. Она заметалась по комнате, перешагивая через разбросанные вещи, разводя руками, хватаясь за голову, запуская пальцы в волосы. — Она сбежала! Я оставила клетку открытой на пару минут, всего на пару минут, чтобы покормить, чтобы дать ей поесть, а она — шмыг! — и в окно!

— В окно? — Я выпрямилась, проследила взглядом за ее движением. — Мира, какое окно? Мы на третьем этаже! Здесь высота десять метров!

— Она кошка-нечисть! — Мира почти кричала, ее голос срывался на визг. — Она может прыгать с любой высоты! У нее лапы с магическими подушечками, она приземляется как на пружины! Эйра, что мне делать⁈ Если узнают, что я держала в общежитии нечисть без разрешения, меня отчислят! Вышвырнут вон! Без диплома, без лицензии, без будущего! А если Багира кого-нибудь покусает? Она же не приручена до конца! Она еще дикая, она шипит на всех, кроме меня! А если ее поймают и усыпят? Ты знаешь, что делают с нечистью, которую находят на территории Академии?

Последние слова она выкрикнула почти в истерике. Я подошла к ней, снова схватила за плечи, на этот раз крепче, жестче, заставляя остановиться.

— Мира. Мира, посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них плескалась паника — дикая, неконтролируемая, как лесной пожар.

— Дыши, — сказала я. — Глубоко. Вдох. Выдох. Еще раз.

Она послушалась. Я чувствовала, как под моими руками медленно спадает напряжение. Плечи опускаются, дыхание выравнивается.