Книга Измена. Я теперь (не) твоя, дракон!, страница 98 – Илана Васина

Знакомые с детства стены больше не греют меня своей тепло-желтой окраской. И запах вербены не погружает в уютное детство.

Перед глазами стоит Дарран.

На глаза в который раз за день выступают слезы. Хочется сказаться больной. Лечь в кровать и провести там ближайшую неделю. Спрятаться в своем коконе. Всхлипывая и тихонько скуля, пережить свою боль.

Мне больно вовсе не потому, что муж поступал со мной жестоко. От однозначного негодяя сбежать было легко. Отсечь себя от него — тогда я не колебалась.

Стало гораздо больнее после того, как он проявил ко мне доброту.

Теперь у меня не хватает сил, чтобы удерживать между нами дистанцию. Меня раздирает на части.

Холодный рассудок твердит, что ему нет прощения.

А глупому, дурацкому сердцу хочется к мужу, чтобы держать его за руку, прислушиваться к рваному дыханию, вглядываться в родные черты лица и пытаться отогреть его. Вытащить из смертельной воронки теплом своей любви.

Ноги несут меня к комнате в женском корпусе по коротко стриженному газону, а сердце рвется назад, к факультету целительства.

Каждый шаг дается с таким трудом, что я не выдерживаю. Опускаюсь на скамейку во дворике. Роняю на колени кисти, запачканные землей. Рассеянно разглядываю стайки смеющихся вдалеке адептов и магистров, торопливо идущих к воротам. Их рабочий день закончен, поэтому многие возвращаются домой, к своим семьям.

Носками туфель вожу по траве и не знаю, что делать.

Нет, я знаю, что на сегодня занятия окончены. Что мне придется обратиться к однокурсницам, чтобы попросить у них конспекты с пропущенных занятий. Знаю также, что они с радостью помогут.

А вот что мне делать с личной жизнью, я не представляю.

Да и будет ли она, личная жизнь?

Ведь неизвестно, выживет ли мой дракон.

Если он погибнет, что я скажу нашему сыну? Твой отец погиб, когда спасал глупую маму, решившую от него сбежать?

Обхватываю голову руками. Пытаюсь унять шум в висках. Растрепанная, испачканная, сижу в отдаленном уголке двора, заросшем дикими розами, и радуюсь, что меня никто не видит.

Вскоре скамейка скрипит под чьим-то весом.

Поднимаю заплаканные глаза и удивленно вскрикиваю.

— Ректор Вернон? — Быстро вытираю слезы и грустно улыбаюсь. — Вы тоже любите дикие розы?

— Предпочитаю сирень, — он отвечает теплой улыбкой. — Я к вам с хорошей новостью, Луара. Ваш муж будет жить. Какое-то время лорду Амакииру придется провести в лазарете. Целитель из Гландрии обещал, что уже через неделю ему можно будет вставать.

Как только я слышу про то, что Дарран будет жить, меня будто отпускает. То ли играет роль беременная плаксивость, то ли просто эмоции накопились в таком количестве, что прорвали плотину сдержанности, но теперь слезы текут по щекам настоящим водопадом. Больше не могу их остановить.

— Простите, — шмыгаю, всхлипываю, утирая щеки насквозь промокшими рукавами блузки. — Я просто за него очень волновалась.

В синих глазах магистра теплота и сочувствие. Он протягивает мне белый платок, но я отказываюсь. Платок, протянутый мне мужчиной, — это слишком интимное воспоминание. Оно занято мужем, и я хочу сохранить его неприкосновенным.

Беру себя в руки.

— Вам удалось спасти драконят?

— Это одна из причин, по которой я вас искал, Луара. Все дети живы и здоровы. Целители вывели их из состояния искусственного сна. Их родители в курсе вашего участия и, поверьте, готовы вас щедро отблагодарить.