Книга Договориться с тенью, страница 34 – Галина Миленина

— Бабуль, чего хандрим? Осенняя депрессия? Кто тут умирать собрался? Сейчас шоколадный торт слопаем и настроение поднимется. Никто мою бабушку шоколадом не кормит, да? Обижают мою бабулю?

— Сонечка, отец говорил, ты с германцем каким-то встречалась? Это правда или он пошутил? — не обращая на легкомысленный тон внучки, озабоченно спросила Ольга Сидоровна.

— Ну почему же пошутил, бабуль? Правда. Встречалась. А чего ты так волнуешься? Ну, это совсем не повод для плохого настроения. Немец мой благополучно отбыл восвояси, так что остаюсь я в родном отечестве, не изменив ему даже в мыслях!

— Волнуюсь, Сонечка. Есть причина.

Она помолчала, выжидая, когда захлопнется входная дверь за сестрой, и только потом продолжила:

— Не думала, что когда-нибудь откроюсь. Да, видно, время пришло. Надо, чтобы ты знала. Хочу тебе всё рассказать, хоть и трудно мне… Что-то голову сдавило. Подай-ка мне, дружок, капли, вон те.

Ольга Сидоровна показала дрожащей рукой на тумбочку.

— Что за трагическое вступление, бабуль? Ты меня волнуешь. Сколько накапать?

— Пятнадцать. Ох, как худо мне! Словно под водой плыву, сил нет. Послушай, девочка моя, ты должна знать…

Голос Ольги Сидоровны дрогнул, и она замолчала, отвернувшись. На глаза навернулись слёзы.

— Бабуль, да ты чего? Не надо так волноваться! Что за страсти?

Старушка улыбнулась через силу:

— Да, Сонечка, страсти давно минувших лет. Не могу в могилу унести свою тайну, мучает она меня. Каждую ночь думаю и думаю. С ума сойду, если не откроюсь. И никому бы не сказала, но ты сама, того не ведая, вынуждаешь меня на откровения. То на переводчицу удумала учиться… А теперь вот с немцем сдружилась…

София улыбнулась и попыталась разрядить обстановку:

— Если уж заинтриговала, колись.

— Дед твой — немец, а значит, и ты, хоть и на четверть, но всё ж таки немка, — без предисловий выдала Ольга Сидоровна и надолго замолчала, прикрыв глаза.

София замерла от неожиданности, забыв о каплях.

Когда Ольга Сидоровна снова открыла глаза, старческие, скудные слёзы покатились по её дряблым щекам.

— Всю жизнь таилась, никто не знал — ни мать, ни сестра, ни дочь. Теперь ты знаешь. Ну вот, сказала — и мне полегчало. Теперь и умирать можно.

— Бабушка, ты только не волнуйся! — испугалась София, увидев, как побледнело лицо Ольги Сидоровны. — Вот, выпей. Может, доктора вызвать?

— Не надо. Сядь рядом. Хочу тебе рассказать. Никогда не вспоминала об этом, гнала прочь мысли и вроде как совсем забыла, вычеркнула из своей памяти. Так нет, жизнь заставляет вспомнить. Ты вот выбрала себе профессию, чтобы к немцам быть ближе. А почему вдруг, не думала? Теперь ещё друга из Германии завела… Может, уедешь, выйдешь замуж. Кто знает? Пути Господни неисповедимы. Вот я и решила тебе открыться.

— Бабуль, спасибо за доверие, конечно. Но, может, хватит на сегодня? Мне не нравится, что ты так разволновалась. Бог с ним, с прошлым. Какое теперь это имеет значение?

— Для меня-то, понятно, не имеет, а для тебя может иметь. Расскажу тебе всё и сейчас же, чтобы потом не возвращаться к этому. Только не перебивай меня.

— Хорошо бабуль, рассказывай, только не волнуйся, пожалуйста. Ведь эта история уж канула в Лету, и ничего изменить нельзя.

— Так-то оно так.

Ольга Сидоровна снова прикрыла глаза, собираясь с духом.