Книга Правила поедания устриц, страница 48 – Анна Мори

“Ты всемогуща, пока твоя сила — внутри тебя. Свойство силы — перетекать из одного сосуда в другой, подобно океану, когда меняется баланс. Сильный принимает и благословляет свое одиночество, слабый бежит от него…”

— …И еще. Считать, что все в мире сводится к бартеру, где чтобы приобрести что-то, непременно надо что-то отдать — это что-то на уровне первобытных людей, меняющих корешки на ногу мамонта. Как-никак, мы живем в двадцать первом веке, и мне больше по душе рассматривать отношения как картель — альянс, который предполагает выгоду для обеих сторон.

Его шею щекочет тихий смешок:

— Картель… Рэймонду бы это… понравилось.

— И еще, — продолжает Рактер, — возможно, я ошибаюсь, но думаю, вам хочется услышать опровержение ваших постулатов. Ваших правил устриц. Хочется, чтобы я сказал вам, что я — не Дункан, не Рэймонд и не прочие паразиты, которые использовали вас либо цеплялись за вас, как за спасательный круг.

— Я… не… — беззвучно. Ее рука поднимается, словно она хочет возразить — и тут же бессильно падает.

— …И я скажу. Я не буду говорить, что люблю вас, потому что это прозвучит в моих устах как минимум нелепо, но я к вашим услугам. Я буду заботиться о вас, если вы заболеете, и защищать вас, когда вам потребуется защита. Шей, нет ничего дурного в том, что я нужен вам, ведь вы нужны мне не меньше. Как мне объяснить вам, что я весь ваш? Клянусь всем, во что я верю. Вы как никто другой заслуживаете счастья, и мне кажется, я мог бы сделать вас счастливой. Я не пропаду без вас, вы не причините мне боль, если захотите отпустить. И тем не менее, вы мне невыносимо нужны, и никто не сможет заменить вас. По своей воле я никогда вас не покину. И я никогда не умру — особенно теперь, когда знаю, как вы боитесь потерять своих близких. Я всегда буду с вами, если вы мне это позволите. Всегда.

Шей на его руках так неподвижна, что можно было бы подумать, что она заснула. Однако она не спит; наоборот, слушает внимательно-внимательно и смотрит на него широко распахнутыми глазами, словно до этого они брели в темноте или их разделяло тусклое стекло, и лишь теперь она по-настоящему разглядела его.

— Всегда-всегда?.. — повторяет она тихонько, совсем по-детски.

Когда они добираются до «Калоши», она действительно успевает задремать, найдя удобную ямку под его ключицей, но когда он опускает ее на кровать в ее каюте, просыпается и бормочет:

— Надо раздеться. Все… грязное…

Она садится, слегка покачиваясь и зевая, и пытается расстегнуть жакет, но это оказывается непосильной задачей.

— Почему… так много пуговиц? — жалуется она.

— Ну, не так много, как вам сейчас, вероятно, кажется… — с иронией замечает Рактер, но помогает ей справиться с жакетом.

Шей замирает, когда запоздало осознает, что происходит. Одну за другой, как листья капусты с кочана, он стягивает с ее плеч рубашки. Под миллионом одежек у нее небольшая грудь с темными сосками; она рефлекторно пытается прикрыть ее ладонями, но тут же вспоминает, что это бессмысленно («Конечно, вы знаете, какая у меня температура и… всякое такое…») — или, может, о том, что полчаса назад у зала маджонга он уже видел ее в максимально интимном и неприглядном виде — и убирает руки, закусив губу не то от смущения, не то от досады.

Он слышит, как у нее перехватывает дыхание, когда он опускается на одно колено перед ее кроватью и стягивает с бедер ее штаны.