Книга Закон треснувшего корешка, страница 174 – Анастасия Шелест

Всего лишь имя. Такая мелочь. Почему в груди что-то болезненно царапается?

Мама даже этого не говорила. Ничего, кроме того, что отец бросил нас. Этого я наслушалась вдоволь.

Хриплый смешок сбоку заставляет меня вздрогнуть. Увесистый кулак врезается в обитый кожей подлокотник, и Виктор протягивает:

— Музы милостивые, ну конечно. Это же очевидно. Единственное логичное объяснение. – Он прочищает горло, пряча дрожь в голосе, и рявкает: – Я, идиот, отказывался верить, что лучший друг мог не рассказать мне о том, что у него есть дочь.

Так, стоп. Лучший друг? Диана говорит о том Филиппе, который был Главой Академии?

Нет-нет-нет, это глупости. Такого просто быть не может.

Диана отпивает чай и, наградив меня ободряющей улыбкой, рассказывает:

— Твой отец был хорошим человеком. Большим мечтателем, и у него были все шансы воплотить идеи в жизнь. Он был очень талантливым, но при этом чересчур эмоциональным. Он никогда не останавливался. Всегда шел до конца.

Колючий ком застревает в горле. С чего бы? Я его никогда не видела. Мне должно быть плевать.

Почему она говорит в прошедшем времени? Исчезнуть – не то же, что погибнуть.

— И где он? – Вопрос слетает с языка бессильным криком.

Не хочу знать. Не хочу, чтобы они отвечали. Пусть молчат. Пусть сделают вид, что не услышали.

Виктор стискивает челюсти и качает головой. Диана сконфуженно поджимает губы и, облизнув их, медленно отвечает:

— Одним музам известно, милая. Когда мы виделись в последний раз, он все твердил, что близок к разгадке. Он горел мечтой найти истоки книгоходства. – Мягкая улыбка приподнимает уголки ее губ, и Диана ностальгически закатывает глаза. – Мне нечем тебя утешить, дорогая. Филипп вернулся бы, если бы мог. Он бы ни за что тебя не бросил.

Моя нижняя губа вздрагивает. Мне становится так душно, что я дергаю воротник блузки. Схватив чашку, жадно глотаю чай, но сухость во рту не исчезает.

Что лучше? Отец, который просто вас бросил и живет себе где-то спокойно, не вспоминая о семье, или отец, который никогда бы тебя не оставил, но погиб? Что за дерьмовый выбор? Мне нужен третий вариант.

— Твой отец спас меня, – вздохнув, продолжает Диана. – Помог выйти из этой чудовищной игры. Я выжила только потому, что отдала свою жизнь в его руки. Он вытащил меня из другой книги до того, как стало слишком поздно. Помог скрыться и начать новую жизнь.

Слова сыплются на меня градинами, сводя с ума. Это все чудесно, но какой в этом толк? Если он такой талантливый и понимающий, то где он? Почему помог тетке, но не помог себе?

Я смотрю, как двигаются губы Дианы, и утопаю в чувстве несправедливости. У меня могла быть семья. У меня должна была быть семья. Что за идиотское стечение обстоятельств отняло ее у меня? Почему?

Глаза печет, и руки наливаются тяжестью. Все могло бы сложиться совсем иначе.

— Зачем ты сбежала? – сипло встревает Виктор, сбрасывая с себя мрачное оцепенение. – Почему?

Да какая разница? Какое вообще все это имеет значение?

Ореховые глаза Дианы хищно сужаются. Она резко поворачивает голову и впервые смотрит на Виктора, признавая его присутствие в кабинете. Все мягкие нотки исчезают из голоса, и она процеживает:

— А сам как думаешь? То, что вы двое устроили, – просто отвратительно. Я должна была уйти. Невыносимо было думать, что столько смертей на моей совести…