Книга Император песчаных карьеров. Том 1, страница 43 – Антон Панарин

Попрощавшись с торговцем, Даур проводил нас к одному из шатров на окраине лагеря, откинул полог и жестом пригласил внутрь. Шатёр был небольшим, но чистым, пол застелен верблюжьими шкурами, в углу лежали подушки и свёрнутые одеяла из грубой шерсти, пахнущей дымом костра. В центре стоял низкий столик, на котором располагались глиняный кувшин с водой, деревянные чашки и плетёная корзина с чем-то, что отдаленно напоминало еду.

— Отдыхайте, — сказал Даур. — Но запомните одно очень важное правило: никому, слышите, никому не говорите, что ты маг Воды. Если об этом узнают, тебе конец. Кочевники торгуют со всеми, включая имперцев и Башнями Магов. Мага Воды продадут с молотка быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я кивнул, опускаясь на подушки и чувствуя, как каждая мышца в теле благодарно расслабляется, отзываясь на долгожданную возможность отдохнуть.

— Даур, — позвал я, и кочевник обернулся, глядя на меня уставшими глазами. — Спасибо, что не сдал меня своим соплеменникам. Я знаю, что ты мог бы получить хорошую награду.

Даур усмехнулся, качая головой, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение вперемешку с благодарностью.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал он просто и без лишнего пафоса. — Пустыня вольна забрать нашу жизнь в любой момент, а ты подарил мне возможность прожить ещё один день. Я буду на твоей стороне до тех пор, пока не верну долг, — сказал он, выходя из шатра.

— Однако ты покидаешь нас, — улыбнулся я.

— Разумеется, — ухмыльнулся Даур. — Ведь я не могу так легкомысленно рисковать твоим даром.

Он кивнул на прощание и вышел из шатра, оставив нас с Кашкаем наедине. Я смотрел на закрывшийся полог и думал о том, что в этом мире полно предательств, жестокости и смерти на каждом шагу. Но иногда встречаются люди, для которых понятия чести и долга ещё что-то значат, и это было приятным открытием, согревающим душу не хуже глотка горячего чая морозным утром.

* * *

Башня Двенадцати Светил. Москва.

Круглый стол из чёрного обсидиана занимал центр зала, и даже при свете магических кристаллов, горящих в настенных бра, камень поглощал свет так жадно, будто сама тьма материализовалась в форме мебели.

За столом восседали двенадцать фигур в длинных балахонах с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Только руки были видны, и эти руки принадлежали старцам с узловатыми пальцами.

Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом благовоний и запахом абсолютной власти, многовековых интриг и решений, которые меняли судьбы целых народов. Стены из того же чёрного камня поглощали звуки так эффективно, что даже дыхание двенадцати собравшихся было едва слышно.

Один из старцев, сидевший на двенадцать часов, положил на стол свиток пергамента. Рука его дрожала, то ли от возраста, то ли от волнения, а может быть, от того и другого одновременно. Голос, когда он заговорил, звучал как скрежет ржавых петель на древних воротах.

— Согласно донесениям наших агентов, в Воронеже был обнаружен сын Ветрова, — произнёс он, разворачивая свиток. — Александр Сергеевич Ветров, двадцати пяти лет, последний из рода. Проявил способности мага Воды, избил городскую стражу и скрылся в неизвестном направлении.

За этими словами последовала звенящая тишина. Потом один из старцев, сидевший напротив докладчика, резко ударил кулаком по столу. Обсидиан звякнул, но не треснул — слишком прочным был камень, из которого его выточили древние мастера.