Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 131 – Антон Панарин, Влад Фомин

Охрана каждого из трёх контрольных пунктов подтвердит: Его Величество на месте, приказ поступил лично от него. Мертвец правил империей надёжнее живого, потому что не имел ни амбиций, ни настроений, ни скверной привычки менять решения просто за завтраком или под влиянием новой фаворитки.

Двенадцать Старейшин сидели в креслах, и мягкий свет обволакивал их тела ровным потоком, проникая сквозь кожу, сквозь мышцы, до костей. Процедура обновления шла уже полчаса, и первые результаты были заметны невооружённым глазом.

Морщины на лбу Серафима, Великого Инквизитора, разглаживались одна за другой, кожа на скулах обретала упругость, которой у неё не было уже лет тридцать, а печёночные пятна на тыльных сторонах ладоней бледнели и сходили на нет. Суставы переставали ныть, приятное тепло разливалось по жилам, унося с собой накопленную за десятилетия усталость.

Серафим откинулся в кресле и вытянул длинные ноги, прикрыв глаза. В левой руке он держал бокал с густым красным вином, выдержанным в подвалах, о существовании которых знали только Двенадцать. Инквизитор пригубил, покатал глоток на языке и вздохнул с удовольствием. Процедура всегда приводила его в благодушное настроение, и даже язвительность временно уходила, уступая место расслабленности, в которой грозный Магистр Ордена экзекуторов напоминал сытого кота на подушке.

Напротив него Старейшина Ордена Золотых Весов хохотал, запрокинув голову, и тройной подбородок сотрясался в такт этому смеху. Глубокие складки на шее разглаживались прямо на глазах, маленькие жадные глазки щурились от удовольствия, а пухлые унизанные перстнями пальцы сжимали не бокал, а целую бутылку, из которой он время от времени отхлёбывал без церемоний.

— Клянусь казной империи, — прогудел он, утирая рот рукавом золотой мантии, — с каждым разом молодею лет на двадцать. Ещё пара процедур, и начну пощипывать молоденьких фрейлин!

— Ты и так не прекращал, — бросила Старейшина Ордена Хранителей Воды, единственная женщина в кольце. Ледяные голубые глаза её были полуприкрыты, но усмешка на тонких губах выдавала, что процедура действует и на неё. Кожа на руках, минуту назад покрытая старческими прожилками, стала гладкой и белой, и длинные пальцы, лежавшие на подлокотниках, выглядели теперь пальцами ухоженной тридцатилетней женщины, а не старухи, пережившей два столетия.

Старейшина Скрытых Летописцев протирал очки полой серого плаща и щурился на свет, струившийся из-под купола. Сухое лицо его с длинной седой бородой постепенно наливалось красками, даже борода потемнела на полтона.

— Необходимо зафиксировать дату и параметры, — пробормотал он, водружая очки обратно на нос. — Тридцать седьмая процедура за триста двенадцать лет. Интервал сократился до двадцати восьми лет, что на четыре года меньше предыдущего.

— Зафиксируй и выпей уже, зануда, — Серафим протянул ему бокал, не открывая глаз. — Тебе от цифр больше удовольствия, чем от вечной жизни.

Одиннадцатое кресло, между Хранителями Воды и Скрытыми Летописцами, занимал молодой мужчина с острым неспокойным взглядом, назначенный на место Константина всего неделю назад. Он сидел напряжённо, вцепившись в подлокотники, и тёплый свет, скользивший по его коже, вызывал у новичка не блаженство, а плохо скрытую нервозность, потому что процедуру он проходил впервые и ещё не привык к ощущению чужой энергии, текущей по венам.