Книга Белые розы Равенсберга, страница 133 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Тогда Зигрид указала на место, где изысканным округлым почерком было написано: «Женился 1 мая 1889 на Ирис Розе Марии графине фон унд цу Эрленштайн, дочери графа Людвига фон унд цу Эрленштайна и его супруги Анны, урожденной баронессы фон Шпиттельберг». Она подняла глаза на своего зятя и проговорила, понизив голос, который едва приметно дрожал:

— Если это столь ценно в твоих собственных глазах, разве не постыдно вносить в достойную гордости родословную такую большую ложь?

Князь резко повернулся и мгновение смотрел на свою невестку, не отрываясь.

— Ты выражаешься весьма резко, – произнес он затем очень сдержанно. – Что здесь показалось тебе ложью? Ирис – Эрленштайн.

Зигрид кивнула, не опустив глаз.

— Тебе, несомненно, известны ее права на это имя, – ответила она медленно и еще тише, чем прежде. – Я также имела в виду не их. Однако имя моей матери, указанное здесь, произвело на меня тягостное впечатление.

— Отчего же? Изволь объясниться! – коротко потребовал князь.

Тут Зигрид, побледнев, отступила на пару шагов.

— Великий боже, что я говорю! – воскликнула она с ужасом, который был не совсем притворным, а в большей степени вполне искренним. – Марсель, если ты и вправду не знаешь, не имеешь представления, что Ирис…

Она запнулась – не так легко оказалось это произнести.

— Что Ирис не сестра тебе? – договорил за нее Хохвальд очень спокойно. – Успокойся, ты не сказала ничего, что не было бы давно мне известно. Тем не менее эта запись не является ложной, ибо в моем распоряжении находится высочайше утвержденное свидетельство об удочерении, подписанное твоими родителями.

Зигрид молчала, как оглушенная. Так, значит, то, что сообщил ей Спини, правда. Но кто же тогда Ирис? Она снова подошла ближе и протянула князю свою холодную руку.

— Я так рада, что не проговорилась, не предала, – проговорила она с подчеркнутой сердечностью.

— И как только ты могла подумать, что твой отец оставит меня в неведении? – ответил Хохвальд сдержанно.

— Прости, – попросила она, краснея, – я просто не думала об этом.

Хохвальд быстрым примирительным жестом пожал протянутую ему узкую руку и начал свертывать родословную.

— Твой отец, так же как перед тем и твоя мать старались не допустить, чтобы ты узнала, что Ирис не твоя сестра, – добавил он. – Когда и через кого ты об этом узнала?

Зигрид склонила голову.

— Не хочу никого винить, – произнесла она кротко. – Знаю, вот и все. И, – добавила она, с трудом улыбнувшись, – я поражена силой твоей любви, возвысившейся над тем, что в ином случае старые благородные семейства сочли бы пятном на своем гербе.

Хохвальд, который, естественно, счел, что Зигрид известны все обстоятельства, слегка улыбнулся.

— Мир безумен, более того, он настолько жесток, что виноватые часто побивают камнями ни в чем не повинных. Я бы не причислял тебя, Зигрид, к этим душам, лишенным сердца и способности размышлять.

— О Марсель, как ты мог подумать…

— Твои родители хорошо знали предубеждения мира и сделали все, чтобы защитить от его ядовитого дыхания юную, едва лишь начавшуюся жизнь, – продолжил Хохвальд печально. – Это было благодеянием любви, и стоит в анналах рода человеческого особняком. Дай бог, чтоб ничей злой язык не уничтожил их труды.

— Так Ирис ничего не знает?