Книга Белые розы Равенсберга, страница 157 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Затем князь продолжил путь к своей сестре, предрассудки которой столь мало его страшили. Поднимаясь по лестнице в гостевой флигель, он встретил идущего навстречу Ганса аус дем Винкеля, который держал в руке письмо.

— О, ваше сиятельство, а я как раз к вам направлялся! – воскликнул он. – Мне поступило приглашение исполнить Зигфрида завтра вечером в Гамбурге, и я не в силах отказаться. Могу ли я просить вас, ваше сиятельство, об экипаже к ночному поезду сегодня вечером? Поезд отправляется в девять часов сорок пять минут.

Хохвальд проницательно посмотрел на певца.

— Экипаж будет подан вовремя. Мне очень жаль, что ваше пребывание здесь обрывается столь внезапно.

— Ваше сиятельство очень, очень добры, и я этим весьма тронут, – честно и без лишних расшаркиваний ответил аус дем Винкель. – Как я могу вас отблагодарить за оказанное, и так спонтанно, гостеприимство?

— Это мне следует благодарить вас, господин аус дем Винкель! За эти несколько дней вы многое нам подарили: ваше любезное общество и ваше прекраснейшее искусство, в Хохвальде память об этом сохранится навечно, – князь произнес это в своей обаятельной и неотразимой манере, идущей прямо от сердца. – Я надеюсь лишь, – продолжил он, глядя прямо на аус дем Винкеля, – что этот вызов из Гамбурга действительно так вас вдохновил, что вы готовы уехать, ведь я припоминаю, что позавчера вы получили два подобных приглашения на очень известные сцены, и они не соблазнили вас…

Аус дем Винкель выдержал взгляд своего гостеприимного хозяина с полным сочувствием.

— Ваше сиятельство, – ответил он серьезно, – порой надо повиноваться даже зову с Морковных Грядок. Вы, совершенно меня не зная, оказали мне честь, сделав своим гостем, и было бы недостойно внести смуту в ваш дом, этого я себе никогда не простил бы. Поэтому завтра вечером в Гамбурге я собираюсь выковать свой меч Нотунг и убить дракона. «Шелест леса»^[221] будет напоминать мне шорох дубов Хохвальда.

— Что ж, удачной вам ковки, – со значением сказал Хохвальд. – Ибо дракона Фафнера прикончить легче, чем дракона в нашей груди, который вожделеет лишь того, что ему не принадлежит!

Тут прекрасные черты безбородого лица Винкеля чуть дрогнули, и перед князем как будто объявился сам Зигфрид-герой.

— О, спасибо, – ответил он бодро, в свойственной ему манере. – Нотунг снова выдержит, ваше сиятельство, да и дракон вел себя чрезвычайно мирно – самое большее, с ухмылочкой наблюдал за собой в зеркало. Но чтобы старина не зазнался – в Гамбург!

Князь Хохвальд тепло пожал руку певцу.

— Вы хороший, славный человек, – произнес он сердечно. – Мне кажется, мы отлично поладили, не правда ли? Приедете к нам еще? Да? Это великолепно. Здесь не всегда так сильно воскуряют фимиам – в вашем деле вы получаете этого с избытком, так что здесь, на свежем воздухе, вы могли бы позволить себе быть просто человеком среди других людей, отдохнуть. Что же, до встречи за ужином. И все же заранее – до новых встреч!

— До свидания! – по-прежнему бодро откликнулся Ганс аус дем Винкель.

И, продолжая свой путь, Хохвальд решил, что его дорогой племянник Борис, должно быть, принадлежит к тем существам, которые, даже будучи сброшенными с крыши, целыми и невредимыми приземляются на все четыре конечности. Что, если б певец оказался не столь порядочным человеком, который бежит от собственного тщеславия, вместо того чтобы приносить ему жертвы? Тогда, вероятно, русское общество обогатилось бы еще одним скандалом. И это, собственно, говорит в пользу Бориса – ему везет на хороших людей…