Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— Ах! – воскликнула мадам Кризопрас с явным облегчением. – That solves the mystery![266] Ирис кивнула. Ведь все, что она сама знала, дошло до нее через Марселя, который, естественно (дабы ни одно облачко не бросило тень на его солнышко), поделился с ней далеко не всеми деталями их разговора со Спини. В течение всего дня Ирис и Зигрид встретились лишь за ланчем и во время пятичасового чая, и при этом последняя в основном молчала, так как за столом присутствовал профессор, и Ирис целиком захватывали его живые рассказы об исторических событиях, причем он легко обходился без своего диалекта. Живой ум и жажда знаний Ирис делали для нее духовное в любой сфере источником наслаждения, она все воспринимала с полным пониманием, легко ухватывала суть, сияющими глазами смотрела на губы маленького профессора, который, говоря об истории, полностью преображался, так что на второй план отходила нелепость его внешности и поведения в быту. Чай они пили на парковой террасе втроем, так как мадам Кризопрас «боролась с мигренью» – лежала в шезлонге, курила сигаретки, лакомилась карамельками и шоколадом, пила крепкий чай и читала новейший модный роман. Пастель Марии Антуанетты, которую профессор обнаружил в одной из комнат, навела его на мысль о Французской революции, о ее причинах, и он с глубокой серьезностью завел речь о нравственном падении династии, которая с гордостью провозглашала в себе Людовиков Святых. И пока он излагал свои взгляды, слушавшая с увлечением Ирис внезапно ощутила нечто вроде тупой боли, что-то, что ее беспокоило и при этом оставалось совершенно вне тела. Она вынужденно повернула голову, увидела, что за ней внимательно наблюдает Зигрид со странно напряженным лицом, и поняла, что это неопределенно болезненное и бестелесное ощущение исходит оттуда. Зигрид опустила глаза, и Ирис тут же стало легче, как будто груз упал с ее плеч; с напряженным вниманием она снова обернулась к профессору. Вскоре неприятное чувство вернулось, и Ирис поняла, что Зигрид вновь смотрит на нее. Но она собралась и постаралась оказать сопротивление магнетическому воздействию блестящих светлых глаз, в особом выражении которых таилось слишком многое из того, что ей никак не удавалось истолковать. Однако и профессор заметил этот взгляд… Внезапно обратил внимание посреди рассказа – и тут же прервал его, сам не зная почему. — Ну вот, – произнес он нервно. – Опять я сел на любимого конька. И что за конек! Хорошенький предмет для двух столь юных и прекрасных дам… — Нет, господин профессор, вы не должны так говорить, – всерьез запротестовала Ирис. – Разве человек, если он молод, не может иметь вкуса к таким грандиозным вещам и событиям? Нет, вы не должны причислять нас к тем дамочкам, которые скачут лишь по верхам и неспособны проникнуть в глубины… — Благослови вас Господь, наилюбезнейшее ваше сиятельство, – проговорил профессор почти нежно. – Вы не такая, как другие. Наверное, он, ваш дорогой супруг, в вас это и заметил. Но я имел несчастье заставить непростительно скучать контессу. Зигрид слегка скользнула глазами по профессору. — Вовсе нет – наоборот, – произнесла она без выражения. – Вы говорили, я думаю, о моральном падении французской династии. Теория наследственности, так ведь? |