Книга Белые розы Равенсберга, страница 62 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Если б только кому-то из нас удалось лицезреть такое прекрасное привидение, – вздохнул Борис Кризопрас.

— Тоска по прекрасным женским привидениям – что-то новенькое для вас, – кокетливо поддразнила его мисс Фуксия. – С каких пор вам недостает красоты в ее смертном обличье?

— Относительно Бьянки Капелло мне очень хотелось бы знать, где заканчивается правда и начинается вымысел, – вбросила Саша. – Действительно ли она была преступницей или просто слишком честолюбивой женщиной?

— Она была и тем и другим, милостивая государыня, – ответил Спини. – Трудно сказать, насколько она посодействовала смерти своей соперницы, великой герцогини Иоанны Австрийской и ее сына, но что она устранила несчастного Бонавентури, подсунула сына великому герцогу и здесь, в Поджо, угощала своего смертельного врага кардинала, которого видела насквозь, теми отравленными апельсинами, жертвой которых пал ее собственный супруг, – это, кажется, находит исторические подтверждения. Если пожелаете, я принесу вам как-нибудь результаты моих архивных изысканий о великой герцогине Бьянке Капелло – они чрезвычайно интересны!

— Вы хотите написать историю этой венецианки, кавалер? – полюбопытствовал граф Эрленштайн.

— И да и нет, граф, – ответил кавалер. – Я действительно собираю материал на тему «Демон в женщине» – этот набросок сильно меня увлек и стал предметом постоянных изысканий. Чтобы проиллюстрировать мои наблюдения, я собираю сведения об известных и неизвестных преступницах всех земель и предпринимаю углубленные исследования архивных и судебных дел. Надеюсь, однажды мой труд внесет важный вклад в изучение психологии.

— Ох, какая ужасная тема, – сказала Ирис, поеживаясь, как от ледяного ветра. – И эти жуткие исследования глубин сердца и души действительно вам в радость?

— Глубины человеческого сердца – источник мудрости, графиня, – совершенно серьезно возразил Спини.

Зигрид пожала плечами.

— Что делать, уж такой чудила^[112], – пробормотала она.

— Вне всякого сомнения, ужасное в высшей степени притягательно, – заметил граф Эрленштайн со вздохом.

— Вы сможете написать несколько томов на примерах одной лишь вашей чудесной родины, bella Italia! – воскликнула Зигрид. – Вероятно, идею этой работы подсказал вам список ваших соотечественниц, чудовищ в женском облике?

— Скорее всего, – Спини ответил на этот маленький выпад, один из многих, которыми Зигрид хотела его раздражить или вывести из себя, очень спокойно.

— Или для вдохновения хватило и одной лишь Лукреции Борджиа? – спросила она насмешливо, слегка уязвленная, в свою очередь, его невозмутимостью.

— Лукреция Борджиа, пока жила в Риме, очень много грешила, но преступницей не была никогда, – парировал кавалер. – Ценный труд вашего соотечественника Грегоровиуса подтвердил это документами. К сожалению, богатая ужасами пьеса Гюго и опера Доницетти завоевали больше доверия, чем труд большого немецкого ученого.

— И нас, немок, вы тоже планируете почтить в вашем труде примерами?

— Безусловно, иначе он оказался бы неполным. Демон не обошел стороной и немецких женщин. Несколько недель назад я случайно обнаружил у одного художника-немца старую, очень старую, пожелтевшую газету – она лежала на дне ветхого сундука, использовалась как обертка, а так как я большой любитель старых бумаг, то попросил разрешения забрать ее. В этом листке – пятнадцати- или даже двадцатилетней давности – сообщалось о начале слушания в суде присяжных против знатной молодой дамы, которая без видимой причины, так как она характеризовалась как счастливая супруга и мать, застрелила своего мужа. Она отпиралась от своего деяния с такими спокойствием, холодностью и цинизмом, какие в столь юном существе казались поистине пугающими, но, кажется, свидетельские показания были неопровержимы.