Онлайн книга «Температурная кривая»
|
И в апреле Ульрике Нойманн появляется снова, в мае, в июне, в июле… Всегда одна. Наконец, двадцать третьего сентября как раз под именем Ульрике Нойманн стояло мужское имя: Коллер Виктор Алоиз, род. 27 июля 1880, студ. Фил., Фрайбург… Октябрь – то же самое, ноябрь тоже. В декабре тоже. В декабре между именем Ульрике Нойманн и именем Коллер Виктор Алоиз имена трех гостей. В январе 1903 такая же запись. После этого, в течение следующих месяцев имя мужчины отсутствовало. Он больше не появлялся. Также его подпись… своеобразная подпись, с отчетливо закрученным завитком – отсутствовала. Весь 1903 год подпись отсутствовала, так же как и имя. Но регулярно, каждые 14 дней, появлялось имя Ульрике Нойманн. В последний раз 27 июня. После этого и онo отсутствовалo. Коллер Виктор Алоиз… Не надо было быть графологом, чтобы установить, что мужчина, который внес свое имя в регистрационную книгу, был также автором завещания… Того завещания, которое делило имущество в несколько миллионов между кантоном Берн и Мари Клеман… Но – и это было самым странным – ни у почерка завещания, ни у почерка в регистрационной книге не было ни малейшего сходства с почерком на конверте, который был адресован «Мадам Жозефе Клеман-Хорнусс, Шпаленберг 12, Базель». Почерк на конверте, своеобразный, эгоистичный почерк, скорее был похож на почерк, которым сделана другая запись в регистрационной книге: «Коллер Макс Вильгельм, род. 13 марта, Фрайбург, из Парижа в Париж». – Почерк отца Маттиаса! Кроме этого сходства почерков там был еще чемодан из искусственной кожи, содержащий: синий плащ, дешевый серый готовый костюм, использованную белую рубашку с мягким воротником, безвкусный галстук, пару носков, пару черных полуботинок… Однако, отец Маттиас, он же Коллер Макс Вильгельм, исчез. Он испарился после того как прошел приступ лихорадки. На красном плюшевом столе все еще лежали толстые серебряные часы вахмистра Штудера. Они показывали четыре тридцать. На письменном столе у окна был телефон. А в углу комнаты молча стоял испуганный директор отеля «У дикаря». — Вы позволите? – спросил Штудер, подошел к письменному столу и набрал номер. — Не подскажешь ли, – начал Штудер на свободном бернском немецком. После паузы он продолжил, – не появлялся ли на вокзале монах в белой рясе?.. Да?.. Когда?.. В пять десять или в пять двадцать два на Женеву?.. Ага, вот именно!.. Без багажа?.. Только хлебный мешок?.. Ma-arci за это, Фриду! Директор вокзала Бернa, по-видимому, пошутил, так как Штудер засмеялся. Смех был вынужденный и не шел от сердца. Затем вахмистр положил трубку на рычаг. Он повернулся и сухо сообщил директору, что его постоялец сбежал. Да, миссионер. Он не оплатил его счет?.. Не стоит об этом беспокоиться… Сумма, скорее всего, будет взыскана в течение нескольких дней – вeроятно, принудительно – и с чаевыми. Отец Маттиас не произвел впечатление не платящего по счету?.. Нет, нет, конечно, нет. Вероятно, он получил телеграмму… В отель не доставляли телеграмму для него?.. Это совсем ни о чем не говорит. Конечно, миссионер, получил ее на частный адрес. Штудер с усмешкой наблюдал за поведением кривоногого человечка. Потирая руки, он бегал рысью по комнате от стенки до стенки, кружился вокруг письменного стола, все ближе и ближе к креслу с подлокотниками, которое загораживал своим мощным телом вахмистр, и, наконец… наконец, человечек проскользнул под рукой Штудера и, вздохнув, неловко упал на сиденье. |