Книга Амурские волки, страница 163 – Коллектив авторов

Ухаживание Балюшевича и шампанское начали действовать на Арносову. Ей захотелось снова испытать его поцелуи, его ласки, захотелось всем телом прижаться к этому обольстительному донжуану. А Балюшевич тоже как будто стремился к этой цели. Он целовал все выше и выше руки своей собеседницы, откидывая к плечу широкий рукав домино. Речь лилась страстная, порывистая. Он стал намекать на продолжение свидания в его комнате в гостинице. И Арносовой захотелось побывать там опять, увидеть снова знакомое ложе любви.

«Поеду к нему, – решила она, – но так, чтобы он не узнал, что это… Не снимая маски».

— А тебе очень хочется, чтобы я заехала к тебе? Ты не любишь Алехиной, забудешь ее со мной? – задавала она полушепотом вопросы Балюшевичу.

— Клянусь Богом! Разве можно сравнивать даже вас друг с другом? Ведь это же небо и земля. Деревня и Париж. Клянусь, я все и всех забуду с тобой, звездочка, мое сердце! Едем! Едем ко мне! Да? – страстно молил Балюшевич.

— Дай слово, что не снимешь с меня маски. Я не хочу, чтобы ты знал меня. Мне стыдно потом будет смотреть тебе в глаза, – заявила Арносова.

— Клянусь всеми святыми. Я умею уважать чужие желания.

Балюшевич позвал официанта, бросил деньги на стол и вопросительно посмотрел на маску.

— Едем, – быстро сказала Арносова, вскакивая со стула.

Они торопливо оделись и вышли.

Войдя к Балюшевичу, Арносова внимательно осмотрела комнату. Все было по-старому. Она подходила от письменного стола к чайному, от туалета к кровати, как бы интересуясь вещами Балюшевича и делая вид, что все ей здесь незнакомо. А между тем перед ней быстро неслись картины из недалекого прошлого. Сколько раз бывала она здесь! Сколько сцен любви, безумных ласк видела эта комната! Охваченная этими воспоминаниями, Арносова чуть было не выдала себя, чуть не бросилась первая в объятия бывшего возлюбленного, но вовремя сдержалась. Балюшевич взял ее за руки и потянул к себе.

— Я не знаю, кто ты. Я не вижу твоего лица, но я вижу, что другой такой фигуры не найти во всем городе. Я люблю тебя. А ты согласна полюбить меня?

— Да, да! Но условие – не снимать маски!

— Честное слово для меня священно! – торжественно ответил Балюшевич.

— Отвернись и стой так, пока я не скажу.

Он покорно исполнил приказание. Арносова, не снимая маски, быстро разделась.

— Можно! – сказала она, закутываясь в одеяло.

Балюшевич медленно подошел к кровати и, смотря прямо в глаза ей, твердо, медленно произнес:

— Довольно играть! Судьба помогла мне сегодня, Софья Марковна. Выслушайте внимательно все, что я вам скажу.

Арносова в мгновение ока поднялась и хотела соскочить с кровати, но Балюшевич удержал ее:

— Не бойтесь! Я человек общества, не хулиган. Многого мне и не нужно. Я требую лишь, чтобы вы поехали завтра же к Алехину и сказали ему следующее: «Я знаю, до чего дошли сплетни относительно вашей дочери и Балюшевича. Я сама до некоторой степени в этом виновата и потому приехала сообщить всю правду, все, что я видела. Ваша дочь была в объятиях Балюшевича, она готова была отдаться, может быть, ему, даже наверное. Но этого не было. Я вынесла такое впечатление, что это голос плоти заставил дочь вашу броситься в его объятия. Это задело меня по некоторым причинам, и я, желая отомстить ему, не ей, а именно ему, рассказала знакомым. А те уже переиначили, и в результате получилась сплетня, ничего не имеющая общего с истиной. Простите меня, что так случилось».