Книга Амурские волки, страница 175 – Коллектив авторов

В дверях Балюшевич столкнулся с Арносовой и с почтительным поклоном пропустил ее. Взор Арносовой блеснул злобой, но сейчас же она овладела собой и, кокетливо улыбаясь, подошла к Алехину, привставшему со стула.

— Василий Алексеевич! Мне крайне необходимо поговорить с вами об одном щекотливом деле.

— Милости просим. Двери закрыть прикажете?

— Да, мне бы хотелось, чтобы разговор остался между нами. Мне очень неприятно вести его, но это необходимо.

— Ничего-с. Все выслушать можно. Не сахарные, – улыбаясь, ответил Алехин, закрывая дверь.

— До вас, конечно, дошли уже слухи, ходящие по городу относительно вашей дочери и Леонтия Осиповича? – приступила прямо к делу Арносова.

— Про Марфу это? – спокойно спросил Алехин.

— Да. Дело в том, что отчасти я сама являюсь несколько виноватой в этой сплетне и поэтому хочу рассказать вам все откровенно.

— Слыхал мельком… между делом. Пустяки, должно, болтают. Любит народ языки-то чесать почем зря.

— Именно пустяки были, а слона сделали. Я случайно застала Марфушу с Балюшевичем вдвоем. Она держала свои руки на его плечах и тянулась к нему. Девушка молодая, крепкая, здоровая, очевидно, ее просто тянет к мужчине, к поцелую. Это так понятно, так естественно. И конечно, ничего уже такого ужасного здесь нет. Вы же человек умный, Василий Алексеевич! Вы понимаете. Вот тут я и провинилась перед вами, не стерпела по женской болтливости, да и намекнула шутя про это приятельнице, а там и поехало. Разукрасили подробностями, и получилась неприятная сплетня о том, будто Марфуша с Леонтием Осиповичем находятся в очень уж близких отношениях. Но этого, клянусь вам, нет. Я так люблю Марфушу: она такая милая, скромная, и мне больно, что я невольно причинила ей и вам такую неприятность. Простите меня, пожалуйста, за мой бабий язык!

Алехин знал, что Mapфy тянуло к Балюшевичу. Он видел даже, как они целовались в передней, но слухи о связи его дочери с Балюшевичем до него не успели еще дойти. Поэтому его сильно кольнули в сердце слова Арносовой. Он вскочил было со стула, но сейчас же овладел собой и спокойно опустился на стул.

— Спасибо, спасибо вам, барыня, что предупредили меня. Девка она молодая – всяко бывает. Кровь горячая своего требует. Ничего не поделаешь. Ну да ничего, от поцелуя особого вреда нет. Лишь бы не очень далеко зашли. А вы говорите, что дальнейшего-то не было?

— Убеждена, что не было, Василий Алексеевич. Мне так неприятно, так неприятно, что такие слухи пошли из-за моей болтливости.

Арносова наклонилась близко к Алехину и смотрела на него со смущенной, виноватой улыбкой.

Алехин был старик, но старик бодрый, крепкий, полный еще жизни, заглядывавшийся иногда между делом на женщин. Но к Арносовой он как-то никогда не присматривался, она попадалась ему на глаза всегда в такие часы, когда мозг его был занят каким-нибудь делом, какими-нибудь комбинациями. Теперь он разглядел ее по-настоящему впервые, и она ему очень понравилась.

— А что вам, очень жаль полюбовничка-то? – задал он вопрос с усмешкой на устах.

Арносову этот вопрос точно хлыстом ударил. Она сверкнула глазами и быстро вскочила со стула. Алехин тоже вскочил и схватил ее обеими руками за руки.

— Софья Марковна, не обижайтесь! Ну чего нам в жмурки-то играть? Отлично я все понимаю. И понимаю я, что девка моя с вашим Балюшевичем спуталась. Ну и ничего. Раз дело произошло, плакать нечего. Поправлять надо. Не будь этого, да не ударь это вас в сердце, так ни слова бы вы никому и не говорили. У вас язык-то не болтается, как у другой бабы. Что мне, старику, очки-то втирать. Поправлять надо, и поправим дело. А вот вы-то, голубушка, оставьте в покое Леонтия. Чего вы за него держитесь. Что молодой, что ли? Эка штука! Другой и старик охулки на руку не положит. Эх, Софья Марковна, послушайте меня, не сердясь да не волнуясь. Плюньте вы на него, возьмите меня. И ласкать буду, и другом буду, и в делах ваших помогать буду. Так, что ли? Деньги, если нужны, деньгами помогу.