Книга Амурские волки, страница 42 – Коллектив авторов

Арносова вышла из дома, подозвала извозчика и поехала в гостиницу. Она совершенно успокоилась и, мило улыбаясь, раскланивалась по дороге со знакомыми.

По утолении первого голода человека начинает тянуть к разговорам. Разговор является как бы необходимой приправой, от которой любое кушанье естся аппетитнее.

Лесной Дед знал такую склонность человеческой натуры и потому начал философствовать на жгучую для его собеседников тему:

— Атаман! Вожак! – внушительно говорил он, чуть-чуть насмешливо поглядывая на простоватого, в сущности, Лебедева. – Что такое атаман, вожак?! Все это одна людская глупость! Человек сам себе и атаман, и вожак, и не должно быть над ним никаких атаманов. А коли двое, пятеро или сколько там собралось для одного дела, то между ними все должно быть поровну, по-товарищески, по-братски. И работа, и добыча, и опасность – все вместе, все поровну, чтобы никому не обидно…

— Верно, Дед!

— Правильно! – одобряли спутники.

— К примеру, скажем, и мы вот… Собирались на опасное дело. Тут все может быть: и голову можно сложить, и в каторгу на всю жизнь попасть. И с каждым из нас это может случиться, каждый рискует своей головой одинаково… А окончилось дело благополучно, атаман или вожак три пая себе берет! Почему так? Хоть и я, скажем… Разве я тремя головами рискую, а не одной, как и все вы?

И Лесной Дед, довольный своим выводом, победоносно обвел глазами своих товарищей.

— Оно так, конечно, – сделал робкую попытку возразить Лебедев. – У всех по одной голове… А только не у всех головы одинаковы… Ты вот знаешь всю тайгу, а из нас никто понятия не имеет. И без тебя мы как без головы были бы… Ничего бы и не сделали…

— А я без вас сделал бы? – горячо возразил Лесной Дед.

— Ты не с нами, так с другими мог то же самое обделать.

— Так ведь это все равно: вы или другие. И вы тоже со всяким знающим да надежным человеком то же самое могли сделать. Опять же, ты говоришь: я знаю, а вы не знаете… Так зато у меня и сила не ваша, и глаза ослабели. В деле-то, когда, значит, уж самое-то главное начнется, от меня толку мало, надежда на меня плохая. Вон Никита вчера за полтораста шагов косача подстрелил. У него пуля-то наверняка идет, а у меня наудачу, я на двадцать шагов могу промахнуться, да не только в косача, а и в лошадь. Цена-то тут мне куда ниже вашей.

— Это так…

— Старик какой уж стрелок!.. Отстрелял свое время, – посыпались замечания со всех сторон.

— Да, пострелял на своем веку. Было время – во всем первый был. Ну а все же – вот вам Бог – никогда против товарищей лишнего не брал. А теперь, на старости лет, и подавно не след… И вот вам мой сказ, товарищи: делить будем все поровну… Я от своих двух атаманских долей отказываюсь… Давайте мне, сколько придется на каждого. Никому чтобы не в обиде.

Лебедева давно уж коробило от речей старика. Он видел, что Лесной Дед разгадал его план и теперь разрушает все его замыслы. Теперь уж не удастся возбудить к нему зависть в товарищах. Напротив, на него будут смотреть как на великодушного, бескорыстного товарища и справедливого, беспристрастного атамана. И у Лебедева с досады невольно вырвалось восклицание:

— Ну и хитрый старик!

Лесной Дед насмешливо взглянул на него и спокойно проговорил:

— Где же тут хитрость? Не обидеть товарищей не нужно хитрости. Вот ежели кто от товарищей старается оттягивать их долю – ну, те действительно хитрят… Им нельзя не хитрить, потому так-то просто, безо всего, никто свою долю другому не отдаст. Вот они, эти хитрые-то, и выдумывают разные правила: я вот атаман – так давай мне доли против других. Я, вишь, лучше всех, от меня пользы больше. Так и поделили всех людей на больших и маленьких… Большим дают много, а маленьким – мало. А там, дальше, у больших жадность развивается, и они стараются отобрать у маленьких и то малое, что у них есть… А маленьким завидно и больно… Они тоже ведь люди, хоть и маленькие. И идет вражда, спор, убийства… Вот и мы… На худое дело идем, грабить, убивать… А почему? Потому что хитрые люди поделили все не поровну… Вот большие люди и везут двадцать пудов золота… А у нас, маленьких людей, ничего нет, нам и завидно. И из зависти мы на убийство идем, на разбой. Вот она к чему – хитрость-то – приводит! А какая же хитрость во мне, коли я говорю: давайте все поровну делить, чтобы никому обидно не было?.. Лишнего не взять – это всякий сможет, если захочет: тут хитрости не надо.