Книга Амурские волки, страница 43 – Коллектив авторов

— Какая тут хитрость, – одобрительно заявил один из собеседников. – Тут, можно сказать, простота душевная, а не хитрость…

— Нет тут хитрости, – заявил и другой, седобородый Сахалинец, весь свой век находившийся в бегах. – И не должно быть хитрости между товарищами, в особенности в тайге… Тайга не любит хитрости… Чуть один из партии начал хитрить, как вся партия пропала.

— Это так, – согласился и Никита Глазастый, первый стрелок в партии. – Один схитрил ежели против товарищей, остальные тоже свою опаску должны иметь, тоже на хитрость должны пускаться. И пошли, значит, все врозь, каждый себе друг против друга. И выходит – пошли на дело, чтобы вместе, друг за друга, значит, стоять, а в конце концов друг против друга замышляют, друг против друга идут.

— Вот так-то оно и бывает, что и дела не сделают, и друг друга утопят, – авторитетно заявил седобородый Сахалинец. – Спаси нас Бог от этого! Все ни за грош пропадем.

Лебедев угрюмо молчал. План его провалился: он видел это ясно. Все симпатии были на стороне старика. Собственно, он и сам только подчинялся требованиям Алехина относительно устранения Лесного Деда. Лично же он против старика ничего не имел.

«Старик симпатичный, душевный! – думал он. – Пусть живет хоть сто лет».

Но его беспокоило, во-первых, как отнесется Алехин к «делу», если Лесной Дед возвратится жив и невредим? Не откажется ли он от заключенной сделки? И тогда где они сбудут золото?

А во-вторых, пугала и такая мысль:

«А что, если старик начнет болтать в пьяном виде? Да и выболтает все. Недаром Алехин от него хочет отделаться». И перед ним встал вопрос: как быть? как обезопасить себя?

И перед этим вопросом чувства его двоились. С одной стороны – старик симпатичный, хороший товарищ, а с другой – он своей старческой болтливостью помимо своей воли может погубить всех.

Кончили таежники ужинать, и их потянуло на сон. Яков и Никита пошли к лошадям, чтобы пустить их «попить» снегу. Остальные перебрасывались ничего не значащими фразами и утомленно позевывали.

— Пора, однако, и спать! – сказал Лебедев.

— Да, ложитесь, – согласился Лесной Дед. – Завтра нужно будет пораньше вставать. А я пойду.

И он вышел из шалаша.

— Яков! – подошел он к Кривому. – Нам с тобой нужно будет съездить на станок, что за Гиблой Падью.

— Сейчас?

— Да… ночью-то оно удобнее. На китайских лошадях поедем. Своих-то пока не следует показывать. Да и отдохнут они.

Через пять минут Дед и Яков садились в китайскую кошевку.

— А ты, Никита, на всякий случай посторожи тут, – совсем уже на отъезде приказал Дед. – А сон сморит, так Сахалинца разбуди. За дорогой присматривайте! Как бы еще какие орлы не налетели.

— Ладно, – лаконически ответил Никита, – поезжайте с Богом.

Китайская парочка бойко тронулась от шалаша, и через пять минут кошевка уже катила по дороге.

За дорогой завыл волк.

— Это они китайцев рвут, – проговорил Лесной Дед. – Вот она, жизнь-то человеческая! Люди думали богатство приобрести, а они сами волкам на ужин пригодились. Так и со всяким может случиться… А никто этого и не думает. Все за богатством гоняются, и никто смерти перед собой не видит.

— Это так… Все должны умирать, а живут все так, как будто смерти совсем и нет на свете. Живой о живом и думает. Это тоже верно.