Книга Амурские волки, страница 65 – Коллектив авторов

Солнце уже садилось, когда Лесной Дед и Никита вышли из чащи к ручью.

— Вот тут и остановимся, Никита! – сказал Лесной Дед.

— Да, тут хорошо будет, – согласился Никита.

— Место тихое, вода и дрова есть. А нам больше и не нужно ничего. А относительно пищи нам нечего беспокоиться. Тайга нас прокормит.

— Вот и следы есть, – указал Никита. – Сохатый сюда, к воде, надо быть, приходил.

— Да, и недавно, сегодня еще был. Удобное место… Давай-ка пока что чайку попьем. А за шалаш уж завтра примемся. Сегодня поздно.

Лесной Дед взял чайник и пошел к ручью за водой, а Никита начал собирать сушник. Через полчаса Никита и Дед с наслаждением пили горячий чай. Лесной Дед был особенно благодушно настроен. Он чувствовал себя как дома. Ему вспомнились времена молодости, и по стариковской привычке он вслух припоминал эпизоды из своей бродяжнической жизни.

— Тайга, она, ежели с хорошим припасом, как мать родная: и кормит, и поит, и греет. Ну а ежели без припасу, так она мачеха. Плохо тогда. Ух плохо! Чего же хуже! Было со мной это… Ух победовал. Вот так же, как и теперь, в конце марта я в тайгу попал. Давно это было. Молодой я тогда был. Ушел из тюрьмы в одной арестантской рубашке да в бушлате. И ничего больше. Чулок даже на ногах не было, одни арестантские коты…

— Плохое оборудование, – сочувственно вздохнул Никита.

— На что уж хуже! Трое суток голодный около костра просидел, – спасибо огниво с собой было, а то бы замерз в первую же ночь.

— Как же потом-то?

— Бог помог… Пошел в тайгу за сушником и на старый шалаш наткнулся. А в шалаше – бросовая удочка и два тоже неважных силка. Они-то меня и спасали. Силки поставил – тетерка попалась. Изжарил на углях, поел. А кишки – вместо приманки на удочку насаживал, форелей из ручья ловил. Вдоволь пищи стало. И тепло было в шалаше. Костер разведу, вход закрою и сплю. Соли только не было. А то бы совсем хорошо. Так и прожил два месяца, до мая… Вот тогда-то я первый раз и пришел на Амур.

— А когда вы с Алехиным-то встретились?

— С Алехиным мы в солдатах вместе служили… И в Турцию вместе ушли. Нехороший он человек!..

И Лесной Дед вздохнул: ему вспомнилась хозяйка на молдаванском хуторе, так тепло, по-родственному принявшая их, голодных беглецов.

— Жестокий, без души человек. Хуже собаки. И собака лижет руку, которая ее кормит, а он за хлеб-соль, за ласку погубит человека. Вот хоть бы и меня взять. Я его от верной смерти два раза спасал. Один раз три месяца в тайге около него как нянька просидел… Заболел он, недвижим лежал, а я его выхаживал: кормил, поил, охранял. А он в благодарность за это не раз пытался прикончить меня.

— Ишь ты какой… Старый черт, – выругался Никита.

— Да, такой. Вот хоть бы и на это дело, ты думаешь, спроста он меня послал?

Никита вопросительно взглянул на старика.

— Неспроста. Я это сразу понял. У него расчет был отделаться от меня. И Лебедев с ним в сговоре был.

— Вот как?! Как же это они удумали?

— А так. Он, вишь, боялся меня, как бы я не выдал его. Ну и столкнулся с Лебедевым: ежели с золотом с этим все благополучно обойдется, то чтобы во время дележки покончить со мной. Для этого Лебедев и навязал мне три пая. Зависть, мол, возьмет остальных, ну и прикончат.

— Вот оно что! – проговорил Никита и вспомнил, что и его самого грызла зависть, когда говорили о трех паях Лесного Деда. – «Верно рассчитал», – подумал он про себя, а вслух сказал: – Так ты поэтому и отказался от трех паев?