Книга Амурские волки, страница 87 – Коллектив авторов

Таким блюдом и показалась Балюшевичу девушка, и ему страстно захотелось отведать этого простого деревенского кушанья. Продолжая поддерживать бесцельный разговор с отцом, он не переставал думать о дочери.

Кончился обед. Василий Алексеевич поднялся со стула, и все встали и молча простояли несколько секунд у стола.

— Чаю в кабинет подай, – приказал Алехин жене и повел туда гостя.

Когда подали чай, Алехин подошел к двери, высунулся в прилегавшую комнату и громко сказал, ни к кому специально не обращаясь:

— Тут толкаться нечего. Не мешать!

Затем он уселся около Балюшевича, оставив двери открытыми.

«Умно! – подумал Балюшевич. – Не подслушают».

Он нюхом чуял, что разговор будет серьезный, обстоятельный.

— Прежде всего, как вас, Леонтием Осиповичем, кажется?

— Совершенно верно.

— Так вот, дорогой Леонтий Осипович, малость нам поговорить надо. Хотя я и очень мало знаком с вами, но вижу и осведомился, что вы человек умный, большого ума человек и без разных там этих глупых прынципов, как господа говорят.

Балюшевич усмехнулся под усами и пристально взглянул на говорившего.

Алехин, улыбнувшись, продолжал, понизив голос.

— Все хорошо, что благо дает. С волками жить – по-волчьи выть. Промеж людей только и есть что волки да овцы. Сам волком не будешь, так другие загрызут. Есть еще людишки паршивые, по-шакальи живут, клочья падали подбирают. Но я таким быть не могу. Горд я, чтобы шакалом быть, а овцой никакого резона нет, потому – жить хочется. И вот я, Василий Алексеевич Алехин, откровенно вам как человеку разумному, понятливому, говорю: «Я – волк!»

Алехин замолчал и пристально стал смотреть на Балюшевича. Балюшевич спокойно выдержал взгляд и отхлебнул глоток чая.

— И вы, Леонтий Осипович, родной мне по духу. Вы тоже волчьей породы, только порода потоньше, поделикатнее будет. Я так говорю прямо потому, что знаю: вы не обидитесь на это. Я в похвалу вам это говорю. Чего нам очки-то в глаза друг другу втирать, даром время на это убивать. Вас, как старого воробья, на мякине не проведешь, хоть и молоды вы. Так ли я говорю?

Алехин опять замолк и протянул руку Балюшевичу. Последний, ни минуты не колеблясь, сильно пожал ее в ответ.

— Вы правы. Вы умный и лихой человек. Такие побеждают.

— Значит, друзья. А от друзей тайн не должно быть. Мне нужен помощник в этом деле с проклятым золотом. Согласны? В убытке не будете.

— Рад служить всем, чем могу, – ответил, вставая с места, Балюшевич и отвешивая низкий поклон. У этого дельца многому научиться полезному можно. – Располагайте всецело мною.

— Вот и отлично! – улыбаясь, сказал Василий Алексеевич. Приходите ко мне завтра в восемь часов утра, сразу и займемся делом, а теперь пока на радостях шипучки хватим.

— Эй! Кто там? Дать сюда бутылочку холодненького, поживее. Вы курите? Так курите, пожалуйста. Я этого зелья не придерживаюсь.

Балюшевич сунул руку в карман.

— Спасибо. Забыл портсигар в пальто. Позвольте пройти в переднюю.

— Прислуга сейчас подаст.

— Спасибо! Я сам. – И Балюшевич вышел из кабинета.

Когда он доставал из кармана пальто портсигар, из боковой маленькой двери выскочила дочь Алехина, та самая, которая покраснела за столом. Выскочила и застыла на месте, слегка вскрикнув. Балюшевич обернулся и, не теряя момента, быстро охватил шею девушки рукой и впился беззвучно губами в губы девушки. Она вздрогнула, но не отвернула головы, даже прижалась сильнее.