Книга Амурские волки, страница 90 – Коллектив авторов

— Прости! Прости, дорогая!

И он упал перед ней на колени.

— Простить? В чем простить? Бери меня! Целуй, обнимай, ласкай. Тут тебе будет и прощение.

И она, полуобнаженная, горячая, как огонь, дрожащая, упала ему на грудь.

— Но, дорогая! Что с тобой будет?

— А пусть будет, что будет. А я ему этого не прощу, старому черту.

Балюшевич сел на широкую кушетку и посадил девушку к себе на колени. Она впилась губами в его губы и повалилась на кушетку.

— Задуши меня, милый. Ох! Крепче! Крепче!

— Но тебе больно?

— Ничего, что больно. И больно, и сладко… милый… дорогой.

Балюшевич вспыхнул огненной страстью и совершенно забыл об истерзанных плечах девушки. А она стонала и извивалась от боли и страсти.

— Милый! Милый!

Только в сумерки Марфа выскочила из подъезда и торопливо, нервно побежала по тротуару. В голове у нее остался осадок тяжелых мыслей, как после угара, и она в такт торопливых шагов думала: «Так тебе и нужно, старый черт! Вот тебе и плеть».

Звонарев вполне благополучно покончил с Хариным. Тот вполне «успокоил его совесть» приличным приношением, и перевернутая лодка на горной речке перестала беспокоить Звонарева. Он был в прекрасном расположении духа и как нельзя более доволен собой.

«Мир прекрасен! – думал он. – А я умею поставить себя с людьми».

Кроме жадности, в нем начало развиваться чисто волчье самодовольство. Но судьба готовила ему маленький щелчок. Часов в двенадцать утра к нему в кабинет неожиданно вошел чиновник особых поручений при губернаторе и предъявил неприятную бумажку. Оказывается, Черный не успокоился, он собрал подписи и подал прошение губернатору. В прошении описывались происшествия в ночь на восьмое сентября и в заключение говорилось, что Звонарев, Ломягин и Костеренко состояли в компании с содержателями «веселых домов» и что дома, в которых помещаются эти учреждения, принадлежат тем же Звонареву, Ломягину и Костеренко. Губернатор вспылил и приказал произвести строгое расследование. Для этого чиновник и приехал.

— Что вы скажете на это? – спросил он Звонарева.

— Ложь! Все ложь… наглая ложь, – ответил Звонарев, едва выговаривая с перепугу слова.

Чиновник улыбнулся:

— Что же именно ложь?

— Все. От первого слова до последнего.

— Однако, – улыбнулся чиновник, – я справился в управлении и узнал, что хотя дома и записаны на имя вашей жены, но деньги вносили вы. То же самое и относительно Ломягина и Костеренко.

— Что же тут такого! – несколько оправился Звонарев. – Я действовал по поручению жены.

— А я думаю, что вы просто фиктивно записали дома на имя вашей жены, – возразил чиновник, и в глазах его забегали веселые огоньки. – И мне… так и придется доложить его превосходительству.

— Помилуйте, уверяю вас, что места приобретены на деньги жены.

— А откуда у нее взялись такие деньги?

Звонарев замялся и потупил глаза.

— Вот видите. А что вы скажете относительно ночи на восьмое сентября?

— Но… уверяю вас… тогда ничего не было!

— А откуда взялись трупы, найденные на другой день за городом?

— Это… не выяснено.

— Не выяснено? – иронически улыбнулся чиновник. – Придется мне выяснить.

И чиновник так взглянул на Звонарева, что тот сразу догадался, как ему поступить.

— Разрешите мне отлучиться на минутку. Я сейчас представлю вам доказательства.