Книга Амурские волки, страница 96 – Коллектив авторов

Но эти соображения не приходили в голову серому обывателю, составлявшему массу населения. И все были убеждены, что это дело рук кавказцев. Но вместе с тем в глубине сознания обывателя гнездилась мысль, что настали такие времена, когда вообще жизни каждого опасность грозит отовсюду. Все стали принимать чрезвычайные меры предосторожности, запирались наглухо с шести часов вечера, спускали собак и чутко прислушивались ко всякому шороху.

Настали самохваловские времена!

Прошел уже месяц, как Лесной Дед и Никита поселились в тайге.

Устроились они домовито и уютно. Большой сравнительно шалаш внутри был выложен древесной корой, а снаружи густо покрыт ветвями и листьями. Ни ветер, ни дождь не проникали в шалаш. У задней его стены были устроены постели, и также из древесной коры внизу и из ветвей и листьев вверху, что прекрасно предохраняло от сырости, грязи и холода.

Было около двенадцать часов дня. Никита сидел в шалаше у очага и жарил на углях тетерку, воткнутую на прут, как на вертел. Тетерка уже зарумянилась и издавала приятный запах, когда в шалаш вошел Лесной Дед.

— Ну что, как? Готова тетерка? – спросил он.

— Сейчас будет готова. Пусть еще подрумянится хорошенько, – ответил Никита.

— Ну пусть подрумянится, а я этих пока выпотрошу.

И Дед бросил около очага трех только что вынутых из силков косачей.

— А после обеда нам придется пойти в тайгу, – добавил как бы вскользь Лесной Дед.

— А что, разве что заметил? – спросил Никита.

— Да, дымок видать.

— Близко?

— Версты за две, однако.

— В какой стороне?

— По направлению к Пади.

— Сходим посмотрим. А вот и тетерка готова.

Никита снял тетерку с вертела, положил ее на лубок и разнял на части.

Лесной Дед достал из сумки щепотку соли и пару чуть-чуть размоченных сухарей. Сухари и соль они расходовали экономно. Пополнить эти запасы в тайге было негде.

— Закуска царская! – проговорил Лесной Дед.

— Да, к этой бы закуске да рюмочку водки.

— Ишь чего захотел, – отозвался Лесной Дед, улыбаясь. – Тебе мед, так и ложкой!

— А что ж, худо разве? Не все другим обе руки в мед запускать! Пора и нам.

— А вот если благополучно все обойдется с золотом, то и мы поживем по-людски.

— Да. Тогда!..

— Поселимся с тобой, Никита, вместе. Где-нибудь в деревне на Амуре. Лодочку заведем, лошадку. Будем рыбачить, на охоту ездить. Ты женишься, а я при вас вроде деда буду жить. А помру, моя доля твоим детишкам останется.

— Да, так хорошо было бы. Святое дело – охота, а особенно рыбаченье: апостолы этим занимались.

— Апостолы! И нам, Никитушка, пора о душе подумать. Не все душегубствовать.

— Нужда заставляет.

— Не скажи. Есть и такие, что и не по нужде душегубствуют. Вот хоть бы Алехина взять! Чего ему недостает? А он готов полгорода погубить, если ему это выгодно.

— Такая уж волчья натура. Ему сколько ни давай, все мало!

— Жадность у него к деньгам неимоверная. Ну а все же умный мужик, хитрый, с расчетом действует. А вот сын у него старший, Степан… Он, собственно, не Степан. Это уж тут он Степаном назвался, а там, в Пугачевской губернии, он Феофаном назывался. Так и крещен был.

— Я слыхал эту историю, – перебил Лесного Деда Никита. – Правда это, что все иначе назывались?

— А как же. Старшего-то сына по-настоящему зовут Феофаном, а за ним идет Абрам, потом Пимен. И фамилию и имена переменили и сам старик, и дети.