Книга Амурские волки, страница 97 – Коллектив авторов

— Так.

— Они ведь и там, в Пугачевской губернии, были разбойниками первостатейными. Башкирам фальшивые деньги сбывали, а где удобно, и просто разбойничали.

— Семейка!

— Да, семейка. Так вот, этот Степан, или по-настоящему Феофан, этот еще хуже отца. Отец хоть с расчетом губит людей. А этот без всякого расчета готов придушить или прирезать каждого. Кровь любит.

— Вот какой. Бывают и такие. У нас на Сахалине был один такой в нашей камере, из господ. Так тот как увидит кровь, хоть каплю одну, так и затрясется весь, побледнеет, а глаза, как у безумного, и застонет.

— Ишь ты. Это уже совсем зверюга!

— Зверюга и есть. Он и на каторгу пошел за то, что любовницу свою зарезал. Так, ни с того ни с сего взял да и начал полосовать ее ножом. Крови захотел. А доктор его больным признавал. Говорит, что это на него находит и что в это время он ничего не помнит.

— Все может быть. Ну а только Степана нельзя назвать больным. Он очень даже хорошо понимает, что делает. А только жизнь человеческую очень уж дешево ценит. Ежели есть у тебя пятерка, он и за пятерку готов тебя зарезать.

— И это деньги!

— Ну, однако, нам пора!

— Пойдем посмотрим, что там.

Лесной Дед и Никита взяли ружья и пошли из шалаша.

— Дыму не видать, – сказал Лесной Дед.

— Да, теперь уж пообедали, – высказал свои соображения Никита. – Костерок потух. Мы долго замешкались за обедом да за разговорами.

— Ничего, я хорошо приметил. Вот через то дерево дым был виден. Так мы и пойдем.

И Лесной Дед пошел вперед, Никита за ним. Не уклоняясь ни вправо, ни влево и зорко всматриваясь в лесную чащу, шел Дед, бесшумно ступая по мягкому настилу лесной почвы. Так шли они молча около двадцати минут. Как вдруг Лесной Дед остановился и стал прислушиваться.

— Слышал?

— Слышал. Как будто железо о камень звякнуло.

— Вот-вот. Близко, значит.

— Да. Пойдем осторожнее. Они за теми вон камнями.

Впереди была гряда камней, поросших мелким кустарником. К этим камням и направился Лесной Дед. За камнями был слышен разговор людей. Дед и Никита беззвучно взобрались на камни и залегли на самой вершине гряды.

С противоположной стороны у самых камней расположились Степан Алехин и двое Покосовых. Они горячо рассуждали между собой. Наверху было слышно каждое слово.

— Это не иначе как они, – говорил Алехин. – Я хорошо видел дым в этой стороне.

И он показал в сторону шалаша Лесного Деда.

— Не иначе как они, – согласился и Покосов-отец. – Больше некому здесь быть.

— Они. Теперь мы скоро с ними покончим. Пусть покажут нам золото, а там…

И Степан сделал выразительный жест.

Лесной Дед презрительно улыбнулся, услышав слова Степана Алехина.

— Слышишь, какие у него замыслы? – шепнул он на ухо Никите.

— Да, стервец настоящий.

— Придется нам пошевелить мозгами.

А внизу, ничего не подозревая, каждый откровенно высказывал свои мысли.

— Смотрите, как бы он с вами не покончил, – проговорил молодой Покосов.

— Что зря болтаешь! – крикнул на него отец. – Откуда он может знать, какие у нас мысли против него.

— Узнает; а не узнает, так догадается. Да и не следует этого делать. Василий Алексеевич не велел трогать его. Значит, он ему нужен.

— Ничего он ему не нужен! – сердито проговорил Алехин. – Просто он боялся, как бы огласки какой не вышло. Ведь он не знал, где мы его найдем. Могли встретить его где-нибудь в людном месте. Ну а тут какая огласка? Тут что хочешь делай.