Книга Джилл очень недовольна, страница 58 – Кайра Руда

— Хочешь, прочитаю тебе еще одну свою запись?

— Нет, спасибо. Пойду в номер.

Мы сталкиваемся взглядами. Умный человек записал бы ее чтение в течение всего путешествия, и я так делал. Но теперь, когда жена явно собирается сделать признание, у меня нет телефона, потому что она выбила его у меня из рук.

— Сядь, или ты никогда не узнаешь правды о своих родителях, – приказывает Джилл. – Сейчас или никогда.

Я глубоко вздыхаю, смотрю на мерцающее пламя, освещающее мамино и папино лица, сажусь.

— Молодец. – Джилл открывает дневник, но, вместо того чтобы зачитывать фрагмент, пристально смотрит мне в глаза. – Вообще‑то я этого не записала, но произошло вот что.

Меня и вовсе прошибает озноб, и я останавливаю взгляд на фотографии отца с матерью.

— Нужно было что‑то предпринять, пока злобная Иви всё не погубила и не обрекла тебя на тюремное заключение, – начинает Джилл. – Ее звонок в тот вечер ясно дал понять намерения твоей матери.

— Какой звонок, Джилл? Что сказала тебе мама? – Дрожащими руками я тянусь к снимку.

— Неважно. После того как ты в ту ночь уснул, я потихоньку выскользнула из дома и села в машину. Прикупив кое-что на загородной бензозаправке, я около трех прибыла в Бель-Эйр. На сей раз я воздержалась от того, чтобы открывать главные ворота, поскольку, когда мы с тобой привезли туда БМВ, скрип створок всех переполошил.

— Перестань.

— Вместо этого я вышла из машины и, взяв с собой все необходимое, протиснулась сквозь брешь в живой ограде и добралась до гаража, не зажигая подсветку. Нервное возбуждение зашкаливало, уж поверь мне.

— Пожалуйста, не надо, – умоляю я, наконец оторвав взгляд от фотографии родителей и уставившись в льдистые глаза жены.

Она продолжает:

— Дело нехитрое. Мой план был прост: устранить улику. Я не виновата в том, что огонь распространился мгновенно. Кто мог знать, что твои родители хранят плетеную мебель и газонокосилки в гараже? Все это, плюс твоя машина, плюс их машины стало форменной пороховой бочкой.

Джилл не читает. Она не записала ни слова об этом в своем дневнике, кто бы сомневался.

— Не понимаю, почему твой отец оказался дома. Он уехал играть в гольф, мне так Иви сказала.

Его друзья объясняли мне, что он волновался о маме, о ее душевном состоянии, и вернулся домой из своей любимой ежегодной поездки раньше.

Значит, Джилл убила моих родителей.

Сердце выскакивает из груди. Мне трудно дышать. Я тянусь к снимку, хватаю его и прижимаю к себе. Слезы стоят в глазах. Я слышу, как кто‑то стонет, и понимаю, что это я.

— Ты чудовище, – выдавливаю я из себя.

— Рыбак рыбака, красавчик.

— Зачем ты рассказываешь мне это сейчас? Почему ты решила раскрыть мне правду через столько лет? Просто чтобы ранить меня?

— Хотела, чтобы ты знал: ты не один. Мы с тобой одинаковые. Ты убил Теда, случайно, а я – твоих родителей, тоже случайно. – Она пожимает плечами. – Мы равны. Связаны преступлением.

— Тебе просто нравится причинять людям боль, – констатирую я.

Она улыбается.

— Любимым всегда достается больше других.

Я встаю, тушу пальцами фитиль свечи и оставляю Джилл одну во мраке, где ей самое место.