Книга Бетонное алиби [сборник], страница 151 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Глаза Грачевой были открыты, и взгляд их был осуждающий. Таким взглядом женщины обычно хотят сказать: «А я ведь предупреждала».

Надавив большим и указательным пальцами на щеки, Гуров раскрыл рот пострадавшей, чтобы проверить, нет ли внутри инородного тела, а также оценить состояние глотки: ведь если Галина, поддавшись инструкции маньяка, выпила хлорку, то по состоянию слизистой это сразу было бы видно. Однако рот оказался чист. То есть женщина выбрала свой способ уйти из мира, хоть в этом обойти того, кто ее запугивал и склонял к суициду. Аккуратно взяв Грачеву под мышки, он уложил ее спиной на кафельный пол. Его руки вспотели, в горле разрастался ком, но у полковника не было и секунды, чтобы отступать и позволить волнению взять вверх над разумом.

Наложив одну кисть руки на другую по центру грудины Галины, он начал резко надавливать, выполняя сердечно-легочную реанимацию.

— Раз, два, три… двадцать девять, тридцать.

На лбу появилась испарина. За спиной слышался возбужденный шепот, затихший в тот момент, когда кто-то, кто так же, как и Гуров, одним своим появлением заставил всех расступиться. Но сейчас перед полковником стояла лишь одна задача — не позволить случиться необратимому. Он не понимал, сколько времени прошло. Просто делал то, что должен, полагаясь на имеющиеся знания. Мыслей, что не уследил, не было. Пока не было.

— Лева, дорогой, хватит, — мягко прошептал Орлов, присев рядом со своим подчиненным. — Ее не спасти. Прекращай. Ты же не врач.

Начальнику не было свойственно такое поведение. На глазах у всего управления, под пристальными взглядами сотрудников, стоя на коленях, он говорил успокаивающие слова, пытаясь достучаться до разума полковника.

— Отойдите.

Это все, что смог выдавить из себя Гуров, чтобы не сбиться со счета. На глаза почему-то стали наворачиваться слезы. В голове все время крутилась одна фраза: «Нельзя потерять, еще одного потерять нельзя». Время тянулось бесконечно долго, у опера стала кружиться голова от смешанных чувств и недостаточного поступления кислорода в собственные легкие.

— Гуров Лев Иванович! Прекратите! Это приказ! — раздался громогласный приказ, который, отражаясь эхом от кафельных стен, раскатом пролетел по коридору.

Но Гуров продолжал. Продолжал, даже зная, чем может обернуться неисполнение приказа руководства. Не останавливался до тех пор, пока за спиной не послышалась суета. Боковым зрением он увидел людей в синей униформе. Они поспешно открывали свои укладки, извлекали ампулы, шприцы и еще что-то. Полковника отпихнули в сторону. Не сильный толчок просто свалил обессиленного Гурова с ног. Он прислонился спиной к стене, пытаясь отдышаться, руки у него тряслись. Медики, склонившиеся над Галиной, пытались с помощью дефибрилятора запустить ее остановившееся сердце.

— Разряд!

Грудную клетку женщины подкинуло вверх, и сразу второй медицинский работник стал делать искусственное дыхание. Гуров с трудом встал и, чуть покачиваясь, направился к выходу. Толпа расступилась, бросая на него неоднозначные взгляды. Софы нигде не было. На ватных ногах полковник проследовал на улицу, где его встретила прохлада летнего вечера. Состояние было подвешенным, мысли сбивались и путались, и он не понимал, куда ему идти. Рядом с входом в управление на лавочке сидел Десятов. Плотный сигаретный дым висел над ним, словно шапка. «Никогда не видел, чтобы Димка курил» — это первое, о чем подумал опер после происшедшего.